Лодки, должно быть, направляются в Саммертон – городок, который лепится вокруг летней королевской резиденции. Гиза сегодня была там – она помогала швее, у которой учится. Когда король прибывает из столицы, они обе часто ездят туда на рынок – продавать свои изделия Серебряным торговцам и аристократам, которые следуют за членами королевской семьи, как утята за матерью. Саммертонская резиденция называется Замок Солнца, и, говорят, это настоящее чудо, но я никогда ее не видела. Понятия не имею, зачем королевской семье второй дом, тем более что дворец в столице так красив. Но, как и все Серебряные, король действует не из нужды. Ими движет желание. И они получают то, чего хотят.
Прежде чем открыть дверь и погрузиться в привычный хаос, я поглаживаю флаг, который трепещет на крыльце. Три красных звезды на пожелтевшей ткани, по одной на каждого брата – и еще немного места. Для меня. На большинстве домов висят такие флаги, иногда с черными полосами вместо звезд – молчаливое напоминание о погибших детях.
Мама стоит у плиты, помешивая в кастрюле тушеные овощи, а папа сердито смотрит на нее, сидя в кресле на колесах. Гиза вышивает за столом – она мастерит нечто красивое, изысканное, совершенно вне моего понимания.
– Я дома, – говорю я, ни к кому конкретно не обращаясь.
Папа машет рукой в ответ, мама кивает, Гиза не отрывается от шелкового лоскутка.
Я кладу мешочек с краденой мелочью на стол рядом с сестрой, заставив монеты звякнуть погромче.
– Кажется, я добыла достаточно, чтобы приготовить нормальный пирог на папин день рождения. И купить еще батарейки, чтоб хватило дотянуть до конца месяца.
Гиза окидывает мешочек взглядом и неодобрительно хмурится. Ей всего четырнадцать, но для своих лет она неглупа.
– Однажды сюда придут и заберут всё, что у тебя есть.
– Зависть не красит человека, Гиза, – замечаю я, трепля ее по голове.
Она поднимает руки и заправляет свои роскошные, блестящие рыжие волосы обратно в аккуратный пучок.
Мне всегда хотелось иметь такие волосы, хотя я никогда не говорила Гизе об этом. Ее волосы цвета огня, а мои – так называемого цвета речного песка. Темные у корней, светлые на концах, как будто вылинявшие от нелегкой жизни в Подпорах. Большинство стрижется коротко, чтобы избавиться от седых кончиков, но я не хочу. Мне нравится иметь зримое подтверждение: даже мои волосы знают, что так жить нельзя.
– Я не завидую, – фыркает Гиза, возвращаясь к работе.
Она вышивает огненные цветы; каждый из них – прекрасное алое пламя на фоне блестящей черной ткани.
– Как красиво, Ги. – Я провожу рукой по цветку, удивляясь его шелковистой мягкости.
Гиза смотрит на меня и ласково улыбается. Хотя мы часто ссоримся, сестра знает, что она – моя маленькая звездочка.
«Все знают, что завистлива именно я. Я ничего не умею, только красть у тех, кто хоть на что-то способен».
Когда закончится срок ученичества, Гиза откроет собственную мастерскую. Серебряные будут приезжать из разных мест и платить ей за вышитые платки, флаги, одежду. Гиза достигнет высот, которых редко достигают Красные, и будет жить хорошо. Она прокормит родителей и вернет нас с братьями домой, дав нам какую-нибудь черную работу. Однажды Гиза спасет свою семью – исключительно с помощью иголки и нитки.
– День и ночь, – бормочет мама, проводя пальцем по седеющим волосам.
Она никого не хочет обидеть, но это правда. Гиза – умелая, красивая, добрая. Я – как мягко выражается мама – немного погрубее. Свет и тьма. Наверное, единственное, что у нас общего, – так это серьги, которые мы носим в память о братьях.
Папа кашляет в углу и стучит себя кулаком по груди. Это часто бывает, потому что у него только одно нормальное легкое. Папу спас Красный медик, который заменил ему отказавшее легкое какой-то штукой, умеющей дышать. Серебряные ничего подобного не изобретают – они в таких вещах не нуждаются. У них есть целители. Но целители не тратят время на Красных и не работают на передовой, помогая солдатам выжить. В основном они трудятся в городах, где продлевают жизнь престарелым Серебряным, лечат печенки, загубленные алкоголем, и всё такое. Поэтому мы вынуждены искать помощь на подпольном рынке технологий и изобретений. Некоторые вещи просто нелепы, большинство вообще не работает, но тикающий кусочек металла спас папе жизнь. Я всегда слышу, как он пощелкивает, тихонько отмеряя пульс и поддерживая папино дыхание.
– Мне не нужен пирог, – ворчит он и украдкой бросает взгляд на свое растущее брюшко.
– Тогда скажи, папа, чего ты хочешь? Новые часы? Или…
– Мэра, я сомневаюсь, что часы, снятые с чужой руки, можно назвать новыми.
Прежде чем в семействе Бэрроу успевает разразиться очередная война, мама снимает кастрюлю с плиты.
– Ужин готов.
Она несет еду на стол, и меня обдает паром.
– Как вкусно пахнет, – врет Гиза.
Папа не настолько тактичен; он морщится.
Не желая, чтобы меня стыдили, я заставляю себя проглотить несколько ложек. К моему приятному удивлению, рагу не так скверно, как обычно.
– Ты добавила перец, который я тебе принесла?
Вместо того чтобы кивнуть, улыбнуться и поблагодарить меня за помощь, мама краснеет и молчит. Она знает, что перец, как и все остальные подарки, я украла.
Гиза закатывает глаза, сидя над своей тарелкой. Она чует, к чему всё клонится.
Кажется, я уже должна к этому привыкнуть, но неодобрение родных меня бесит.
Мама, вздохнув, закрывает лицо руками.
– Мэра, ты знаешь, что я очень ценю… но мне хотелось бы…
Я договариваю:
– Чтобы я больше походила на Гизу?
Мама качает головой. Снова ложь.
– Нет. Конечно, нет. Я не это имела в виду.
– Ладно. – Не сомневаюсь, мое ожесточение ощущается даже на другом конце деревни, но я изо всех сил пытаюсь говорить ровно. – Это единственный способ, которым я могу помочь семье, пока… пока я еще не уехала.
Упомянуть войну – лучший способ сделать так, чтобы в доме стало тихо. Даже папа перестает хрипеть. Мама поворачивается, и ее щеки краснеют от гнева. Под столом Гиза нащупывает мою руку.
– Я знаю, ты стараешься изо всех сил, и намерения у тебя самые лучшие, – шепотом произносит мама.
Она выговаривает это с видимым усилием, но тем не менее мне приятно.
Я прикусываю язык и заставляю себя кивнуть.
Гиза подскакивает, словно ее ударили током.
– Ой, я чуть не забыла. Я зашла на почту по пути из Саммертона. Пришло письмо от Шейда.
В доме как будто взрывается бомба. Мама и папа наперерыв тянутся к грязному конверту, который Гиза вытаскивает из кармана. Я жду, когда они передадут его мне. Родители изучают письмо. Они оба неграмотны, поэтому извлекают максимум удовольствия из самого факта.
Папа