Зигфрид покачал головой, но все-таки переспросил:
– Так что прикажете делать?
– Продолжайте держать их на прицеле… При попытке приблизиться к двигателю открывать шквальный огонь…
Он знал, что телепат уже прочел все эти его мысли. На это и рассчитывал.
●○○○○
В столовой в этот час было пустынно. Прикусив губу, Ибрагимов прошел и сел в центре зала, выставив на стол выпитую на две трети бутылку венерианского коньяка. Убийственное пойло разлилось по жилам, отчего соображал капитан туго и его трясло.
Некоторое время Ибрагимов разглядывал коньяк. Потом приложился к горлышку и, не отрываясь от него, лег щекой на столешницу, уложив на бок и бутылку. Идея пить таким манером пришла к нему совсем недавно и казалась весьма оригинальной. А главное – не проливается. Высосав еще грамм двести коньяка, Ибрагимов вернул бутылку в вертикальное положение.
– Кто-нибудь может накормить несчастного киборга?! – заорал он.
На звуки пьяного рева вышел из кухни Прол Юрьев с полотенцем через плечо, в растянутой майке и с тарелкой в руках. Кок, как всегда, выглядел невозмутимым и даже веселым. Впрочем, улыбался он обычно без каких-либо причин – ему нравилось жить. Тимур Ибрагимов и сам однажды пытался прожить так недельку – постоянно улыбаясь. Только на третий день лицо у него заболело от натуги. Интересно, с чего Прол начинал свою улыбчивую жизнь? – гадал он. Люди, что забивают себе гвоздь в ноздрю на цирковой арене, тоже ведь с чего-то начинают…
– Чего вам, капитан?
– Посиди-ка со мной…
Услыхав эту простую просьбу, Юрьев почему-то шире прежнего заулыбался, прошел к столику и сел напротив. Вместе с тем, он продолжал вытирать краем полотенца уже и без того сухую тарелку.
– Чего делать-то будем, Тимур Магометович? Помирать, что ль?
– Знаешь, Проша… – в задумчивости пробормотал Ибрагимов. – Я в свое время служил под началом самого адмирала Магеллана! А он был замечательный человек. Хитрый, как лис, и свирепый, как гаргариск. Мы с ним в таких передрягах бывали! Как-то однажды перед боем за систему Караш разведка сообщила, что небольшая группа кораблей откололась от флота противника и движется в нашу сторону. Мы сидели с ним вдвоем в столовке… ну вот как мы с тобой сейчас сидим… и я его спрашиваю: «Андрэ, их больше, и корабли у них помощнее наших, что делать будем?» Он посмотрел на меня такими добрыми глазами. Ну, знаешь, он всегда так смотрел… взгляд у него, как улыбающийся. И говорит: «Ты всегда забываешь про каракарцев одну вещь». Я ему: «Какую?». А он снова так долго-долго посмотрел. И говорит: «Уж тебе ли не знать – каракарцы всего лишь люди».
Кок наконец-то оторвал полотенце от тарелки и поставил ее на соседний стол. Пытаясь уловить мысль капитана, он уперся руками в свои толстые бедра и склонил голову. Ибрагимова это рассмешило. Эдакий алкогольный смех, когда не понимаешь, отчего смешно, но тянет смеяться, и все тут.
– Не понимаешь?
– Не то чтобы не понимаю, – оправдался кок. – Просто не совсем ясно, что именно он тебе хотел сказать.
– Он хотел сказать…
Вовремя спохватившись, Ибрагимов схватил бутылку за горлышко и сделал еще пару глотков.
– Похоже, это конец. Тягаться с «Дриадой» – никаких шансов…
– Может, вам стоит завязывать с алкоголем?
Но алкоголь был именно тем, чего не следовало отбирать у капитана. Как только Юрьев сделал попытку забрать бутылку, Ибрагимов железной хваткой остановил руку кока. Минуту они сидели так, потом капитан отпустил Юрьева.
– Принеси в мою каюту все спиртное, что есть на корабле. Это такой приказ, понимаешь?
Кок кивнул капитану и отправился дальше мыть посуду, не вдаваясь в размышления о том, зачем капитан прибирает к рукам весь коньяк. Пусть лучше он все выпьет, чем команда. Пьяный руководит подчиненными лучше, чем трезвый – пьяными.
Как только Прол скрылся на кухне, дверь в столовую распахнулась, и вошел Джемисон. За ним – двое солдат. На старпоме не было лица.
– Ну что, обезьяны?! – проорал Ибрагимов. – Обожаю игры с отрицательной суммой. Что говорят наши контрагенты?
– Вы пьяны!
– Так и говорят? Проклятье! У них точно есть телепат! – выдал Ибрагимов алкогольную шуточку.
Вскакивая из-за стола, капитан задел рукавом кителя бутылку. Та полетела на пол, расплескивая содержимое, и это моментально остудило Ибрагимова. Он кивнул, как показалось, соглашаясь сам с собой, поднял бутылку и пару раз попытался вновь поставить ее на столешницу, но – кверху дном. Когда же ничего не вышло, сплюнул и вышел из столовой. Старпом и подчиненные – следом за ним.
Пройдя несколько пролетов, Ибрагимов обернулся.
– Лично я иду поссать! Можете за мной не ходить, я справлюсь, – предупредил он.
– Где ваш адъютант? – спросил Джемисон.
– Да, сегодняшняя обеденная картошка была ничего, но я бы еще немного подсолил! – не к месту отвечал Ибрагимов, направляясь далее по коридору.
Некоторое время Джемисон стоял посреди палубы, глядя вслед удаляющемуся капитану. Иногда он задавал себе вопрос: кто на этом крейсере капитан – он или Ибрагимов? Как возникла первая серьезная опасность, так он пьяный в хлам! Злость вновь захлестывала его. Как тогда, на мостике.
– Ну вот какого хера он про картошку? Я его про адъютанта, а он мне, мать его, про картошку!
– Вы же его знаете, мистер Джемисон, он всегда любил такие, как он выражается, ассиметричные ответы…
●○○○○
Тошнота подступала к горлу, но Тимур Магомедович держался. Прислонившись к холодному зеркалу, он пытался сконцентрироваться, но не получалось. Кондиция. Не справляясь со своим телом, Ибрагимов уперся двумя руками в зеркальную поверхность и оторвал от нее покрытый испариной лоб.
– Изображение на зеркало!
Серебро зеркала померкло и растаяло, на экране появилось трехмерное изображение худенькой темноволосой девушки лет двадцати пяти, покрытое дигитальной рябью.
Интерфейсы бортовых компьютеров программируют так, чтобы создать максимальный комфорт для общения с ними капитана и экипажа: похожими на людей, с человеческой мимикой, характерными для человека эмоциями, реакциями, энергией, стремлениями, с человеческим характером. Они разве что не стареют. Это и нравилось, и раздражало Ибрагимова: она совсем не изменилась…
– Привет, Карина…
– Здравствуйте, Тимур Магометович.
– Вот нам выпало дельце… иногда я скучаю по старым добрым бомбежкам Ребулы. Нам ведь нельзя падать духом, верно?
– Все получится, капитан! Не сдавайтесь.
Ибрагимов чуть улыбнулся. Он сам заложил эту фразу в список ее реакций. «Не сдавайтесь». Вроде как сам себе сказал. Но так, поддерживая самого себя посредством цифровых алгоритмов бортового компьютера, он чувствовал себя сильным.
– Скажи, бывает ли дружба между человеком и искусственным интеллектом?
– Конечно, бывает, – ответила девушка-компьютер. – Дружба – это попытка двух сторон прийти к максимальной определенности во взаимопонимании при достижении неопределенных целей. Мы с вами к этому стремимся. Поэтому нас побоялись разлучить…
– Мне понадобится помощь тогда, когда я перестану быть капитаном, – пробормотал он, потирая шею.
Неожиданно ему стало так жаль себя, что слезы спьяну навернулись на глаза. Омерзительное чувство. Уже тогда он понял: ему будет стыдно перед собой за эту слабость, когда алкоголь выветрится. Ибрагимов расстегнул верхние пуговицы кителя, обнажая многочисленные продольные шрамы на ключицах.
– Это очень… своеобразная просьба.
– Что надо выполнить?
– На нашем крейсере пять боеголовок «Заря»…
На экране вместо девушки появилось изображение отсека, в котором находились размещенные в шахтах ракеты: небольшие стержни по семь метров в длину, увенчанные коническими навершиями. Оружие геноцида, достаточное, чтобы уничтожить несколько городов. Однажды Ибрагимову уже довелось применять такие ракеты.
– Когда кто-нибудь откроет мой личный сейф, даже если это буду я сам, что бы ни произошло, – ты должна их взорвать. К тому времени со мной может случиться все, что угодно, могут произойти любые непредвиденные события. Но – что бы ни произошло, взорви эти чертовы ракеты. Поняла?
Изображение шлюза вновь сменила фигура улыбающейся девушки.
– Новые отметки в аварийный протокол для «Карина-0239». Конечно, капитан, будет исполнено!
II
Шок постепенно проходил, но нервозность, связанная с взаимно наведенными ракетами, оставалась. Минуло три часа, а корабли не изменили курса, так и плыли друг напротив друга с двух сторон от маршевого двигателя.
Джемисон