Где-то здесь, в этом городе, а может быть, и не в этом, но в России, живет и здравствует еще никому не известный Игорь Олегович Гудков. Человек, с которым я не только никогда не встречусь, но и буду старательно избегать вероятностных контактов, так как тайна его жизни строжайшим образом охраняется службой стабилизации, ибо благодаря его открытию, которое он совершит через пять лет, я и нахожусь здесь. Не лучшее место и время я выбрал для базовой точки, но, с другой стороны, почему бы и нет? Вершина расцвета человеческой цивилизации, а я не из тех, кто предпочитает жить в пещерах. Попробовал раз и больше не хочу. Если представилась возможность, то жить надо в комфорте, и, в конце концов, риска здесь не больше, чем в любом другом времени и месте.
Кстати, именно на месте этого сталинского небоскреба, который со временем из-за ветхости снесут, поставят памятник Гудкову. Он и сейчас там стоит, покосившийся, замшелый, испещренный бороздами атмосферной эрозии. Почему памятник поставят на этом месте, является такой же исторической тайной, как и жизнь самого Гудкова, поэтому было немного странно, что служба стабилизации настоятельно рекомендовала остановиться именно в сталинском небоскребе, когда я подал прошение на свое постоянное время- и местопребывание. Впрочем, и, по данным вариатора, это было предпочтительнее, хотя я, исходя из принципа «береженого и Бог бережет», долгое время скитался по гостиницам, пытаясь подобрать иной вариант.
Я задернул штору и направился в спальню. Пора возвращаться к суровой правде жизни. Лирика в моей работе противопоказана. Только точный расчет, математически выверенные поступки позволяют здесь выжить. В десять часов придет дочь хозяйки квартиры за ежемесячной квартплатой, поэтому необходимо выспаться, чтобы иметь ясную голову и сгладить вероятностный всплеск флуктуации второго порядка.
Заснул я мгновенно, спал без сновидений, а проснулся ровно в половине десятого, как и настраивал свой биологический хронометр. Принял душ, побрился, наделал бутербродов, приготовил кофе и накрыл стол в гостиной точно к десяти часам.
Звонок в дверь прозвучал на две минуты раньше рассчитанного вариатором времени, но этот срок укладывался в пределы допустимой погрешности.
Я прошел в прихожую и открыл дверь. На пороге стояла симпатичная девушка лет двадцати пяти в легком летнем платьице.
— Здравствуйте, — сказала она. — Егор Николаевич Никишин?
— Да.
— А я Злата… Злата Полторацкая, — представилась она. — Дочь хозяйки квартиры.
— Очень приятно, — кивнул я. — Проходите.
Злата переступила порог, огляделась.
— Вы очень похожи на маму, — сказал я.
Она действительно была похожа на мать — такие же светлые коротко стриженные волосы, аккуратный носик, припухлые губы, большие голубые глаза. Разве что фигура постройнее.
— Наверное… — как-то странно передернула плечами Злата и тут же перевела разговор на меня: — А я вас старше представляла.
— Почему?
— Ну как… Мама вас всегда по имени-отчеству величает… А потом имя у вас такое… Редкое…
— Старорежимное, хотите сказать? Почти как Емеля?
— Где-то так. Среди моих сверстников нет ни одного Егора. Я и подумала… У нас учителя физики звали Егором Степановичем, а ему за шестьдесят.
— Ну спасибо! — рассмеялся я ее непосредственности. — Мне до пенсии еще далеко.
Хотел добавить, что она мне младше представлялась, лет восемнадцати, но не стал этого делать. Во-первых, видел ее на экране вариатора, знал, что работает пресс-секретарем по связям с общественностью Департамента по науке, — какие восемнадцать? Во-вторых, и это главное, откуда мне знать, что у квартирной хозяйки есть дочь? Вероника Львовна о дочери никогда не говорила.
— Кстати, у вас тоже редкое имя.
— В России редкое, но не в Болгарии.
— Так вы болгарка?
— Нет. — Злата смутилась. — Меня назвали в честь прапрабабушки отца, которая была болгаркой. Прапрадедушка женился на ней еще в русско-турецкую войну… Это долгая история.
— И какими судьбами занесло ко мне прапраправнучку участника русско-турецкой войны? — заинтригованно спросил я, хотя знал какими. Другое было любопытно: почему Злата упомянула прапрабабушку отца, а не свою прапрапрабабушку?
Прапраправнучка замялась. Почему-то ей очень не хотелось посвящать меня в тайны своей родословной.
— Ну…
Она окончательно смутилась, и я резко поменял тему:
— Знаете что? Я завтракать собрался, не составите мне компанию?
В конце концов, какое мне дело до ее далеких болгарских предков? В девятнадцатый век я не собирался. И в мыслях не было.
Злата нерешительно покрутила головой, глянула на часики.
— Хорошо, — не очень уверенно согласилась она. — Только я ненадолго. Минут на десять.
По расчетам вариатора она могла позволить себе полчаса.
— Прошу!
Я сделал приглашающий жест в гостиную.
Злата вошла, повесила сумочку на спинку стула, окинула взглядом стол.
— Может, я не ко времени? Вы кого-то ждете?
Я глянул на стол и все понял. Машинально, особо не задумываясь, я сервировал стол на две персоны. Вот так, на незначительных ошибках, и прокалываются пиллиджеры.
— Нет-нет, что вы, никого не жду, — быстро нашелся я. — Не люблю завтракать в одиночестве, вот и ставлю лишний прибор. Садитесь, прошу вас.
Я выдвинул стул, усадил ее, сел сам.
— Кофе?
— Да.
Я налил ей кофе, пододвинул блюдо с бутербродами.
— Берите любой, на ваш вкус, здесь все разные.
Она пригубила кофе, взяла бутерброд с ветчиной, надкусила.
Я к бутербродам не притронулся. Ем я быстро и жадно, и хотя на людях стараюсь сдерживаться, это не всегда получается. Стоит на мгновение задуматься во время еды, как тут же ловишь на себе удивленные взгляды. В этот раз лучше перестраховаться.
— А все-таки вы меня обманываете, — сказала она, покосившись на блюдо.
— Это в чем же? — удивился я.
— Здесь бутербродов столько, что одному не съесть! Вы определенно кого-то ждете!
«Глазастая!» — чертыхнулся я про себя. Опять надо выкручиваться.
— Что вы, право, Злата! Бутерброды я всегда готовлю с избытком, остаток отношу в кабинет и во время работы подкрепляюсь. Работа у меня в основном на компьютере, надомная, я ведь редактор, вы же знаете, если мама говорила.
— Выходит, я своим аппетитом нарушаю ваш рабочий цикл?
— Не берите дурного в голову! — рассмеялся я. — Надо будет, приготовлю ещё. Ради завтрака с красивой девушкой я могу сегодня вообще не работать.
Злата потупила взор, на щеках заиграл румянец. Странно, неужели при такой эффектной внешности да при такой работе ей никто не льстил?
— Разве что ради завтрака…
Она взяла