В общем, на планете Земля не существовало другого места, которое подходило бы как нельзя более кстати для прогулки юного Дон Кихота с двумя очаровательными особами, одна из которых была известная на всю округу вертихвостка и провокатор.
Наш беззаботный променад длился минуты три, когда Женька, увидев двух шпанят, коротко поведала мне историю о том, как именно они намедни обозвали подруг женщинами легкого поведения, причем сделали это в неприемлемо грубой форме. Мне ничего не оставалось, как следуя традициям донкихотства, крикнуть молодым людям: «Эй, фуфелы, оба сюда подошли!»
Джентльмены, заподозрив неладное, поспешно ретировались, но у меня осталось стойкое чувство, что в данный момент они не знали, что возразить и ненадолго отлучились, дабы узнать нужные слова у старших и многочисленных друзей. Предчувствие меня не обмануло.
В скором времени появились еще четверо. Дружной компанией мы отошли в сторону, и присели на спинку скамейки. Кулеш, так звали моего нового оппонента, демонстративно натянул перчатку с металлическими шипами на правую руку, что меня не могло не порадовать. Понт был, конечно, красивый, но одна рука у него теперь стала не рабочая. При ударе эти самые шипы разворотили бы ему кулак. Ждать было нечего, и я начал первым. Он сидел слева от меня, я ударил быстро с разворота, и он упал. Остальные вспорхнули со скамейки, как голуби, и застыли в замешательстве. Кулеш встал, и бросился выдергивать кол, к которому было подвязано недавно посаженное, молодое дерево, и, вырвав его, тоже почему-то замер в нерешительности. Мы так стояли недолго. Периферийным зрением я заметил, как к нам с разных сторон подтягивались их любопытные друзья. В общем, очень скоро я почувствовал себя гвоздем программы на веселом празднике молодецкой удали. Сейчас не помню, как началось второе отделение. Помню только, как умудрялся несколько раз выпрыгивать из толпы, чтобы зацепить ударом кого-нибудь из несущейся на меня человеческой массы. В чем-то драться с кучей друг другу мешающихся людей проще, чем один на один с кем-то. Все в суете, кто-то в растерянности. Каждый хочет отличиться, но ему обязательно мешает свой же. Одна проблема – долго это продолжаться не может. Я быстро оказался на земле, пытался язвить, выкрикивая: «Семеро одного не боятся!» когда внезапно наступила пауза. Меня подняли, и я увидел, как ко мне, ехидно пританцовывая на полусогнутых ногах, приближается мужчина неопределенного возраста, по пояс голый, с наколотыми на груди куполами и папиросой в зубах.
– Вий, епт… – пронеслось в голове. Изрядно шатаясь, я почувствовал облегчение, решив, что сейчас будет разбор, и мне предложат сойтись раз на раз с обидчиками, как это бывало. Все оказалось не так. Он подошел, широко жестикулируя растопыренными пальцами и повторяя громким шепотом: «Тихо, тихо, тихо!» – ударил меня лбом в нос.
Потом не помню. Пришел в себя, когда никого уже не было. Резко вставать было нельзя. Я немного полежал, потом посидел, потом поднялся и, шатаясь, поплелся домой.
Как мне рассказали позже, Женька бегала, в это время к Ришату, который жил поблизости, с целью получить решающее подкрепление. Но подкрепления не оказалось дома, а мобильных телефонов в ту далекую пору не существовало.
Это было очередное сотрясение мозга. Первое получил когда играли в «царь горы», и я ударился об лед головой, второе – когда я упал с велосипеда, потом мне «доставалось на орехи», потом я их считать перестал… Расхожее выражение: «Нашел на свою голову», – в моем случае нужно воспринимать буквально. Эта часть моего организма определенно пользовалась успехом у приключений.
Не прошло и трех дней, как я уже шел в парк вылавливать своих обидчиков. С одним из них получилось поквитаться, с другими ничего не выходило по простой причине: переловить их по одному не представлялось возможным, а соваться в те места, где они были в большой компании, было самоубийством.
Таким образом, финал истории повис в воздухе. И висел до тех пор, пока Женьке не захотелось погулять в парке снова. Отказаться от ее предложения идти в парк, означало выглядеть в своих и ее глазах трусом.
Я никогда не забуду этой сцены, как мы в задумчивости, наблюдали воодушевленный бег к нам на встречу толпы гопников человек в двадцать. Увидев нас на противоположном берегу озера, они бежали с угрожающим задором на лицах. Я пошел к ним навстречу с улыбкой и готовностью достойно погибнуть в недолгой потасовке. Может быть, за этой борзой улыбкой я прятал свой страх.
Закончив свой кросс, марафонцы равномерно рассредоточились вокруг меня. Но неожиданно, в момент, когда я искал, куда мне повернуться, чтобы за спиной никого не было, из общей массы выделился коренастый парень. По поведению окружающих я понял, что он в этой компании имеет авторитет.
– Зовут тебя как? – спросил он.
Я назвал свое имя. Он развернулся к своим и сказал:
– Кто с ним будет биться раз на раз?
Никто не вышел.
– У тебя какие к кому претензии?
– Никаких, – ответил я, не увидев среди парней тех, из-за которых завертелся весь сыр-бор.
– Я тебя с гитарой видел. Играешь?
– Да.
– Меня зовут Игорь. Какие будут проблемы здесь – мне скажи.
Через минуту в наш разговор вмешался его долговязый друг:
– Песню можешь подобрать?
Так я стал для них своим.
Друзьями мы с Игорем не стали, но приятелями, уважающими друг друга, бесспорно.
Впоследствии мне рассказывала Женька, что как-то случайно встретила Игоря. Он поздравил ее с тем, что у нее такой отчаянный парень, и «в уважуху» передал мне привет. В парк с тех пор я ходил, как к себе домой, а на женщин научился не обижаться.
4. Училище. (Em)
«Все продай, купи курай».
Настала осень. Ришат в очередной раз пропал, вместе с тренировками и баней. В колледже учиться не хотелось. Мы так же собирались в актовом зале вместо посещения лекций. Зимой я поругался