— И вы увидели в этом дурной знак?
— Да, ваше величество.
— А вам, Конде, и вам, Нассау, ничего этой ночью не снилось?
— Нет, мадам, — ответили оба принца, — но мы также опасаемся вероломства со стороны короля и его матери.
— Опасаться следует только одному человеку, это вам, Монтгомери, ибо мадам Екатерина давно точит на вас зуб, и мы об этом хорошо знаете. Но отныне вы под моей защитой и вам нечего бояться. Мы сильнее их духом, а это главное. Сильны также и числом. Я в ответе за всех вас перед Богом и своей совестью, а вы все в ответе за меня. Вместе мы — несокрушимая сила. Разве не так, господа?
— Что ж, будем надеяться на Господа, он не оставит нас, — ответил Монтгомери.
Королева гордо подняла голову, оглядела войско и громко объявила:
Поздно отступать! Я, королева Наваррская, не дам им повода заподозрить меня в трусости или малодушии.
— Речь идет только об осторожности, ваше величество; она не повредит в борьбе за нашу религию.
— Наполовину вынутый из ножен меч не бросают обратно и ножны, если речь идет о борьбе за истинную веру! — ответила Жанна. — Надежда на Бога и мирное существование двух враждующих партий — вот что движет нами, и во имя этой однородной цели мы с Божьей помощью продолжим наше путешествие. На коней, господа! В путь! Но если папский посол привез отказ…
— Что тогда, ваше величество? — спросил Монтгомери.
— Тогда мне придется поругаться с будущей сватьей. Я назову ее интриганкой, и мы тотчас повернем коней обратно!
И королевский поезд вновь тронулся в путь по направлению к Туру.
Вскоре пересекли Вьенну и, едва проехали по мосту через Эндр, как со стороны города показалась карета в сопровождении группы всадников, мчащаяся прямо на гугенотов. Не сбавляя скорости и та, и другая кавалькада неслись навстречу до тех пор, когда стало ясно, что ни о каком разъезде не может быть и речи.
Оба отряда, будто Главк остановил их своей рукой[2], вздыбили лошадей один напротив другого. Но если первый был недоволен этой встречей, то второму, по-видимому, только того и надо было.
Жанна выглянула из кареты.
— Похоже, мы сегодня не доедем, — устало проговорила она и посмотрела на Лесдигьера. — Франсуа, узнай, в чем там дело, и какое они имеют право преграждать нам путь. Если они заупрямятся — разгоните этот сброд.
Лесдигьер тронул лошадь, но в это время из кареты вышел человек и направился прямо к Жанне. Увидя его, она не смогла сдержать возгласа удивления:
— Кардинал Бурбонский?
Она вышла. Кардинал неторопливо подошел.
— Ваше величество, я рад приветствовать вас в лице французского короля и всего двора.
Она не мигая и не выражая удивления, смотрела на него.
— Вас послала королева-мать?
— Она попросила встретить вас и проводить к ней, но не в Блуа, а в замок Шенонсо.
— Почему?
— Она сама вам все объяснит.
— Значит, она ждет меня в замке?
— Она попросила меня привезти вас туда и подождать ее приезда.
— Как, разве ее там нет?
— Она вскоре прибудет.
— Но ведь она знала, что я уже недалеко, почему же послала вас, если хочет встретиться в замке? Неужели я должна ее ожидать? Где она сейчас?
— Королева-мать в Блуа.
— Велико расстояние! Я проехала в три раза больше. Что же задерживает королеву?
— Болезнь, мадам. Если бы не приступ внезапной лихорадки, она давно была бы здесь. И все же она приедет, поскольку недуг отступил.
— Она назначила мне встречу в Блуа. Чего ради вы задерживаете меня именно тут?
— Потому что отсюда до Шенонсо рукой подать.
— При чем тут Шенонсо, я вовсе не желаю туда ехать! Меня позвали ко двору не для того, чтобы я любовалась красотами старого замка.
— Я все понимаю, ваше величество, и, честное слово, именно в этом и пытался убедить королеву-мать, уверяя ее, что Жанна Д'Альбре будет недовольна внезапной переменой места встречи, что даже может вызвать у нее некоторую настороженность и недоверие, но она сказала мне, что вы женщина умная и не станете привередничать из-за того, что вместо Блуа им встретитесь в Шенонсо.
— Когда же она приедет?
— Через час или около того, по моим расчетам. Нам надо подождать, и я прошу вас со своим отрядом проследовать за мной.
Жанна усмехнулась. Она догадалась:
— А пока Екатерина Медичи принимает у себя итальянского посла; а вас просила задержать меня, дабы я с ним не встретилась? Говорите, кардинал, какой ответ привез легат, ведь вы должны это знать.
Кардинал нисколько не смутился. Он знал прозорливость Жанны и ее тонкий ум.
— Посол, действительно, прибыл, мадам, но с какой миссией — мне неизвестно. Вам расскажет об этом сама королева-мать. Я вижу, вы все еще сомневаетесь в искренности моих слов. Клянусь честью и саном, никто не желает вам ничего плохого, наоборот, все мечтают увидеть вас и навсегда помириться. И то, что ее величество назначила встречу в Шенонсо и просила подождать здесь, вовсе не означает, что вы должны подозревать ее в дурных намерениях.
Наступило молчание. Жанна думала. Ее соратники находились рядом, ни один не проронил, ни слова, но все были хмуры: никто ничего не понимал. Она видела это и ни от кого не ждала совета. Отвечать надо было самой.
Королева решительно тряхнула головой:
— Что ж, поедемте… раз она так хочет. Далеко ваш замок? Ее загородная резиденция, я полагаю?
— Совсем рядом. Удивительно красивое строение, там поработали итальянские мастера; в нем долго жила в свое время Диана де Пуатье. Прошу вас в мою карету, ваше величество; вы не успеете и глазом окинуть окрестности, как мы будем на месте.
— Со мной моя дочь.
— Прекрасно, берите ее с собой.
Они сели в экипаж кардинала, гугеноты окружили их со всех сторон, и вся кавалькада направилась по дороге.
Как и уверял Карл Бурбонский, они довольно быстро доехали. Жанна вышла из кареты, бросила взгляд на замок и застыла в немом восхищении, залюбовавшись дивной красотой этого чуда архитектуры, созданного умелыми руками итальянских и французских мастеров начала столетия.
— Ну, что вы скажете, Монтгомери? — спросила Жанна, когда очутилась в отведенных ей покоях вместе с предводителями гугенотов.
— Скажу, что подозрения мои все усиливаются. Видимо, посол приехал ни с чем, иначе к чему бы ей заманивать вас сюда.
— Совершенно очевидно, что она не желает вашей встречи с легатом, который, по-видимому, привез отказ, — проговорил Лесдигьер. — А коли Екатерина Медичи упорствует, значит, это ловушка с целью заманить нас всех в свое логово.
— Вы полагаете, господа, что королева-мать намеренно желает избежать нашей встречи с послом, боясь, что, услышав отказ папы, мы развернем коней и умчимся обратно?
— Именно так, государыня, — произнес Конде, — для этого она и выслала вперед кардинала. Он