4 страница из 19
Тема
голову и вижу: в дверях стоит Барбашин. Вот станьте у двери. Совсем назад. Так. Мы с Любой машинально встали, и он немедленно открыл огонь.


РЕВШИН:

Ишь… Отсюда до вас и десяти шагов не будет.


ТРОЩЕЙКИН:

И десяти шагов не будет. Первым же выстрелом он попал ей в бедро, она села на пол, а вторым — жик — мне в левую руку, сюда, еще сантиметр — и была бы раздроблена кость. Продолжает стрелять, а я с яблоком, как молодой Телль. В это время… В это время входит и сзади наваливается на него шурин: вы его помните — здоровенный, настоящий медведь. Загреб, скрутил ему за спину руки и держит. А я, несмотря на ранение, несмотря на страшную боль, я спокойно подошел к господину Барбашину и как трахну его по физиономии… Вот тогда-то он и крикнул — дословно помню: погодите, вернусь и добью вас обоих!


РЕВШИН:

А я помню, как покойная Маргарита Семеновна Гофман мне тогда сообщила. Ошарашила! Главное, каким-то образом пошел слух, что Любовь Ивановна при смерти.


ЛЮБОВЬ:

На самом деле, конечно, это был сущий пустяк. Я пролежала недели две, не больше. Теперь даже шрам не заметен.


ТРОЩЕЙКИН:

Ну, положим. И заметен. И не две недели, а больше месяца. Но-но-но! Я прекрасно помню. А я с рукой тоже немало провозился. Как все это… Как все это… Вот тоже — часы вчера разбил, черт! Что, не пора ли?


РЕВШИН:

Раньше десяти нет смысла: он приходит в контору около четверти одиннадцатого. Или можно прямо к нему на дом — это два шага. Как вы предпочитаете?


ТРОЩЕЙКИН:

А я сейчас к нему на дом позвоню, вот что.


Уходит.


ЛЮБОВЬ:

Скажи, Барбашин очень изменился?


РЕВШИН:

Брось, Любка. Морда как морда.


Небольшая пауза.


История! Знаешь, на душе у меня очень, очень тревожно. Свербит как-то.


ЛЮБОВЬ:

Ничего — пускай посвербит, прекрасный массаж для души. Ты только не слишком вмешивайся.


РЕВШИН:

Если я вмешиваюсь, то исключительно из-за тебя. Меня удивляет твое спокойствие! А я-то хотел подготовить тебя, боялся, что ты истерику закатишь.


ЛЮБОВЬ:

Виновата. Другой раз специально для вас закачу.


РЕВШИН:

А как ты считаешь… Может быть, мне с ним поговорить по душам?


ЛЮБОВЬ:

С кем это ты хочешь по душам?


РЕВШИН:

Да с Барбашиным. Может быть, если ему рассказать, что твое супружеское счастье не ахти какое…


ЛЮБОВЬ:

Ты попробуй только — по душам! Он тебе по ушам за это "по душам".


РЕВШИН:

Не сердись. Понимаешь, голая логика. Если он тогда покушался на вас из-за твоего счастья с мужем, то теперь у него пропала бы охота.


ЛЮБОВЬ:

Особенно ввиду того, что у меня романчик, — так, что ли? Скажи, скажи ему это, попробуй.


РЕВШИН:

Ну знаешь, я все-таки джентльмен… Но если бы он и узнал, ему было бы, поверь, наплевать. Это вообще в другом плане.


ЛЮБОВЬ:

Попробуй, попробуй.


РЕВШИН:

Не сердись. Я только хотел лучше сделать. Ах, я расстроен!


ЛЮБОВЬ:

Мне все совершенно, совершенно безразлично. Если бы вы все знали, до чего мне безразлично… А живет он где, все там же?


РЕВШИН:

Да, по-видимому. Ты меня сегодня не любишь.


ЛЮБОВЬ:

Милый мой, я тебя никогда не любила. Никогда. Понял?


РЕВШИН:

Любзик, не говори так. Грех!


ЛЮБОВЬ:

А ты вообще поговори погромче. Тогда будет совсем весело.


РЕВШИН:

Как будто дорогой Алеша не знает! Давно знает. И наплевать ему.


ЛЮБОВЬ:

Что-то у тебя все много плюются. Нет, я сегодня решительно не способна на такие разговоры. Очень благодарю тебя, что ты так мило прибежал, с высунутым языком, рассказать, поделиться и все такое — но, пожалуйста, теперь уходи.


РЕВШИН:

Да, я сейчас с ним уйду. Хочешь, я подожду его в столовой? Вероятно, он по телефону всю историю рассказывает сызнова.


Пауза.


Любзик, слезно прошу тебя, сиди дома сегодня. Если нужно что-нибудь, поручи мне. И Марфу надо предупредить, а то еще впустит.


ЛЮБОВЬ:

А что ты полагаешь: он в гости придет? Мамочку мою поздравлять? Или что?


РЕВШИН:

Да нет, так, на всякий пожарный случай. Пока не выяснится.


ЛЮБОВЬ:

Ты только ничего не выясняй.


РЕВШИН:

Вот тебе раз. Ты меня ставишь в невозможное положение.


ЛЮБОВЬ:

Ничего, удовлетворись невозможным. Оно еще недолго продлится.


РЕВШИН:

Я бедный, я волосатый, я скучный. Скажи прямо, что я тебе приелся.


ЛЮБОВЬ:

И скажу.


РЕВШИН:

А ты самое прелестное, странное, изящное существо на свете. Тебя задумал Чехов, выполнил Ростан и сыграла Дузе{7}. Нет-нет-нет, дарованного счастья не берут назад. Слушай, хочешь, я Барбашина вызову на дуэль?


ЛЮБОВЬ:

Перестань паясничать. Как это противно. Лучше поставь этот стол на место, — все время натыкаюсь. Прибежал, запыхтел, взволновал несчастного Алешу… Зачем это нужно было? Добьет, убьет, перебьет… Что за чушь, в самом деле!


РЕВШИН:

Будем надеяться, что чушь.


ЛЮБОВЬ:

А может быть, убьет, — бог его знает…


РЕВШИН:

Видишь: ты сама допускаешь.


ЛЮБОВЬ:

Ну, милый мой, мало ли что я допускаю. Я допускаю вещи, которые вам не снятся.


Трощейкин возвращается.


ТРОЩЕЙКИН:

Все хорошо. Сговорился. Поехали: он нас ждет у себя дома.


РЕВШИН:

А вы долгонько беседовали.


ТРОЩЕЙКИН:

О, я звонил еще в одно место. Кажется, удастся добыть немного денег. Люба, твоя сестра пришла: нужно ее и Антонину Павловну предупредить. Если достану, завтра же тронемся.


РЕВШИН:

Ну, я вижу, вы развили энергию… Может быть, зря, и Барбашин не так уж страшен; видите, даже в рифму.


ТРОЩЕЙКИН:

Нет-нет, махнем куда-нибудь, а там будем соображать. Словом, все налаживается. Слушайте, я вызвал такси, пешком что-то не хочется. Поехали, поехали.


РЕВШИН:

Только я платить не буду.


ТРОЩЕЙКИН:

Очень даже будете. Что вы ищете? Да вот она. Поехали. Ты, Люба, не волнуйся, я через десять минут буду дома.


ЛЮБОВЬ:

Я спокойна. Вернешься жив.


РЕВШИН:

А вы сидите в светлице и будьте паинькой. Я еще днем забегу. Дайте лапочку.


Оба уходят направо, а слева неторопливо появляется Вера. Она тоже молода и миловидна, но мягче и ручнее сестры.


ВЕРА:

Здравствуй. Что это происходит в доме?


ЛЮБОВЬ:

А что?


ВЕРА:

Не знаю. У Алеши какой-то бешеный вид. Они ушли?


ЛЮБОВЬ:

Ушли.


ВЕРА:

Мама на машинке стучит, как зайчик на барабане.


Пауза.


Опять дождь, гадость. Смотри, новые перчатки. Дешевенькие-дешевенькие.


ЛЮБОВЬ:

У меня есть тоже обновка.


ВЕРА:

А, это интересно.


ЛЮБОВЬ:

Леонид вернулся.


ВЕРА:

Здорово!


ЛЮБОВЬ:

Его видели на нашем углу.


ВЕРА:

Недаром мне вчера снился.


ЛЮБОВЬ:

Оказывается, его из тюрьмы выпустили раньше срока.


ВЕРА:

Странно все-таки: мне снилось, что кто-то его запер в платяной шкап, а когда стали отпирать и трясти, то он же прибежал с отмычкой, страшно озабоченный, и помогал, а когда наконец отперли, там просто висел фрак. Странно, правда?


ЛЮБОВЬ:

Да. Алеша в панике.


ВЕРА:

Ах, Любушка, вот так новость! А занятно было бы на него посмотреть. Помнишь, как он меня всегда дразнил, как я бесилась. А в общем, дико завидовала тебе. Любушка, не надо плакать! Все это обойдется. Я уверена, что он вас не убьет. Тюрьма не термос, в котором можно держать одну и ту же мысль без конца в горячем виде. Не плачь, моя миленькая.


ЛЮБОВЬ:

Есть граница, до которой. Мои нервы выдерживают. Но она. Позади.


ВЕРА:

Перестань, перестань. Ведь есть закон, есть полиция, есть, наконец, здравый смысл. Увидишь: побродит немножко, вздохнет и исчезнет.


ЛЮБОВЬ:

Ах, да не в этом дело. Пускай он меня убьет, я была бы только рада.

Добавить цитату