4 страница из 19
Тема
грозное предупреждение: «На подворье хозяйничает лютый пес». Для убедительности же, его, псовая, морда изображена.

А рядом — кнопка с лаконичной надписью: «Кнопка вызова».

Не сразу и сообразишь, кто на вызов примчится: лютый пес или дежурный по стоянке


***


ПОДОШЕЛ к банкомату и, пока возле него колдовала стайка девчонок-студенток, заглянул на экран соседнего банкомата — не моего банка. Вот какая реклама зазывала там народ: «Покупай жилье в кредит».

Ну, претензий к ней не возникло. А вот рисунок ниже рекламного призыва привел в недоумение.

Ни в жизнь не догадаешься, что там было изображено. Палатка! Обыкновенная туристическая палатка.

Кто-то пожелает таким образом улучшить свои жилищные условия?

Но за умение пошутить — десять баллов банкирам.


***


ЗАГЛЯНУВ однажды — по жалобе в газету, в одно, скажем так, весьма специфическое учреждение, обратил внимание на поведение его обитателей. Вели они себя… как только что очнувшиеся от зимней спячки мухи. Или вроде этого. Начальник учреждения сразу же поспешил объяснить причину такого поведения своих подопечных: полночи, говорит, ждали выступления Президента, а оставшиеся полночи радовались грядущему назначению нового премьер-министра.

Как дети, получившие в день рождения долгоклянченную игрушку, радовались.

Что за учреждение? А психоневрологический диспансер.

В обиходе его дурдомом называют.


***


ВОЗВРАЩАЯСЬ из командировки, остановились в каком-то Богом [и властью] забытом селе возле скромного магазинчика. Зашли внутрь и внимательно разглядываем витрину — что продают, любопытствуем от нечего делать.

Проходит минута-другая и вдруг слышим голос продавщицы: «Водка — в клубе».

Не сразу вникаем в суть сказанного, но, поблагодарив, выходим на улицу, оглядываемся по сторонам и обнаруживаем поблизости более приметное, чем магазинчик, здание сельского клуба.

Идем туда и сразу же, у входа, видим надпись: «Вино, водка». Ах, вон оно в чем дело: магазинчик соседний, оказывается, лицензии на продажу алкоголя не имеет, а клуб разжился.

Культурные ж люди. Им без вина и водки никак.


***


ВЕЧЕРОМ 8 декабря 2013 года в центре Киева был свален с постамента последний остававшийся в столице Украины памятник Ленину. Так называемого «вождя мирового пролетариата» сбросили на землю при помощи троса, заведенного вокруг скульптуры.

При свержении Ильич был сильно поврежден — у него отвалилась голова, а в дальнейшем его начали разбивать кувалдами — на сувениры.

«Какое бессмысленное самоубийство!» — отозвались о случившемся украинские соцсети. «Ленин свалился от зависти, продолжал шутить народ. — Он ведь только одну революцию устроил, а Янукович — две».

Никак не хочу комментировать произошедшее: его нужно осмыслить. А вместо комментариев приведу давнюю историю со свержением памятника… самим Лениным.

Эта история относится к 1 мая 1918 года. Вот как ее описал в своих воспоминаниях тогдашний управляющий делами СНК РСФСР Владимир Бонч-Бруевич [цитирую дословно]: «1 мая 1918 г. члены ВЦИК, сотрудники ВЦИК и Совнаркома собрались в 9.30 утра в Кремле, перед зданием Судебных Установлений (место, где стоял высокий бронзовый крест, исполненный в эмали по рисункам художника Васнецова). Вышел Владимир Ильич (Ленин-Ульянов). Он был весел, шутил, смеялся… — Хорошо, батенька, все хорошо, а вот это безобразие так и не убрали. Это уже нехорошо, — и указал на памятник (Крест с Христом и Скорбящей Божьей Матерью) … — Я мигом… принес веревки. Владимир Ильич (Ленин-Ульянов) ловко сделал петлю и накинул на памятник (на шею Христу Спасителю) … Ленин, Свердлов, Аванесов, Смидович, Крупская, Дзержинский, Шиваров, Агранов, Эльберт, Маяковский, сестра Ленина (Мария Ульянова) и почти все члены ВЦИК и Совнаркома, сколько хватило веревок, впряглись в веревки. Налегли, дернули, и памятник Христу Спасителю и Его Скорбящей Матери Марии рухнул на булыжники. Долой его с глаз, на свалку! — продолжал распоряжаться Ленин В. И.»

Non comment, как и обещал.

Отмечу лишь, что «высокий бронзовый крест, исполненный в эмали по рисункам художника Васнецова» был установлен на месте гибели [от бомбы террориста] московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича. Установили его, как отмечали очевидцы, «на пьедестале благородного зеленого камня». По предложению вдовы великого князя Елизаветы Федоровны, на памятном кресте сделали надпись: «Отче, отпусти им, не ведают бо, что творят».


***


СИДИМ небольшой компанией с легким вином — для дам и пивом — для мужчин. Под неспешный, добрый разговор и то, и другое потребляется без нареканий [со стороны потребляющих]. Одно только немного раздражает: шустрая, похожая на одуванчик дочурка одного из гостей, снующая вокруг стола и влезающая во все разговоры взрослых.

И хозяйка придумывает, как избавиться от юлы белокурой: позвав сына из соседней комнаты, просит его забрать непоседу и найти для нее компьютерную игру позапутанней.

— Папа, а я смогу? — интересуется та у отца.

— Ну, конечно же! У них такой же компьютер, как и у нас.

Юла исчезает… но тут же спешно возвращается с радостным сообщением:

— А вот и не такой! У нас — серебристый!


***


БУДУЧИ в Стамбуле, во дворце турецкого султана услышал любопытную историю, которую с удовольствием воспроизвожу.

Оказывается, в большие праздники султан разрешал заходить на территорию дворца всем желающим. Они любовались красотами и угощались всевозможными яствами, наготовлено которых было, специально для такого случая, видимо-невидимо.

По дворцу и примыкающему к нему парку можно было бродить весь день — до захода солнца. А кто не успевал покинуть дворец к этому времени, тот лишался головы. И однажды к уже закрытым воротам подбежал рыдающий мужчина, который стал умолять стражу отыскать его жену, не успевшую вовремя уйти из дворца. Он был так настойчив, что его просьбу передали султану. И султан предложил просившему: к тебе выйдут десять женщин, у которых будет обнажены только правая рука. Если по прикосновению к ней ты определишь свою жену, отпущу ее с миром, а если нет… оба будете казнены.

Подошел мужчина к выстроенным в ряд женщинам, коснулся каждой из них и показывает: вот моя жена. И точно — это была она!

— Как же ты угадал, — удивился султан. — Объясни.

— Очень просто, — ответил мужчина. — Когда я касался чужих женщин, мое сердце приходило в волнение, а когда прикоснулся к своей жене — оно успокоилось.


***


В БЕРЛИНЕ, на площади перед величественным зданием Гумбольдского университета, случайно набрел на поразивший меня памятник. Кстати, «набрел» — очень точное слово для данного случая.

Площадь перед университетом просторная, выложена бетонными плитами. Идешь неспешно по ним [а куда в Берлине можно спешить, если не на обед?] и вдруг замечаешь под ногами плиту со свежими цветами и надписью: здесь, мол, 1 мая 1934 года нацисты сжигали книги прогрессивных писателей.

А дальше взгляд цепляется за прямоугольное окно — прямо в площади. Метр на метр оно размером, наверное. За ним, внизу, — просторная, матовым светом освещенная комната… с белыми пустыми стеллажами для книг.

До боли в сердце зрелище-предупреждение.


***


ПО КРИВОМУ РОГУ поезд тянется изнурительно долго — город очень растянутый: более 120 километров, как никак. И унылая картина за окном: красные дома, красные, словно ржавым пеплом посыпанные, дороги.

И вдруг — три буренки. Красные! Как будто бы и их припудрило изрядно криворожской специфической пылью.

Лежат себе среди зеленой [слава Богу] травы и ленивым взглядом провожают поезд.


***


КАК-ТО мы с приятелем, гуляя поздно вечером по Брюсселю, задержались возле огромного, обнесенного кованым забором здания, ярко освещенного, несмотря на поздний вечер, огнями.

Заметив вышедшего из ворот мужчину, поспешившего к ожидавшей его машине — водитель предупредительно и дверцу открыл уже, приятель мой, изрядно владеющий французским, окликнул его и поинтересовался, как пройти к Дворцу правосудия [это одно из самых величественных современных сооружений Брюсселя].

Тот охотно объяснил, а потом полюбопытствовал, кто мы такие.

Узнав, что из Украины, обрадовался почему-то, пожелал добра и уехал.

Мужчина этот, как объяснил мне приятель, был… сенатором — членом высшего органа власти Бельгии. Членом, точнее говоря, его франкоговорящей половины.

Я слушал объяснение моего спутника и думал: а у нас поздно вечером на улице состоялся бы разговор с парламентарием, скажем, губернатором или мэром? Можно их остановить так же запросто, как бельгийского сенатора, чтобы узнать дорогу и услышать в ответ пожелание добра?

Ответ, по-моему, очевиден.

И еще одна аналогичная история из бельгийской столицы. Уже даже не поздно вечером, а глубокой ночью — часа в два, видимо, останавливаем на улице все с тем же приятелем двоих прохожих и спрашиваем, как добраться до Чайна-тауна.

Там находился наш отель, откуда утром мы должны были уезжать. Частично время до отъезда мы решили скоротать в прогулке по Брюсселю. Поэтому и оказались в столь поздний час на улице.

Остановленные нами ответили, мы поблагодарили их и отправились восвояси.

А потом, неожиданно для себя, не сговариваясь, оглянулись. Те, у кого мы спрашивали, тоже смотрели в нашу сторону, о чем-то оживленно рассуждая.

И тут до нас доходит: мы же спрашивали

Добавить цитату