Ее слова отозвались болью внутри. Не уверена, что доктор знала подробности случившегося, но казалось, она точно понимала, какие эмоции вызовут ее слова.
Стрелявший промахнулся. Она говорила обо мне.
Несколько дюймов выше, и спасти бы его не удалось. Пуля могла попасть ему в сердце, и тогда я бы потеряла его.
Но был ли он моим, чтобы терять?
– Мы продержим его в таком состоянии до тех пор, пока организм не будет готов к пробуждению. После этого мистеру Уильямсу предстоит период восстановления. Это займет время, но он так яро боролся за жизнь, что, уверена, он быстро поправится.
– Не сомневаюсь, что так и будет, – голос папы прозвучал слишком грубо.
Не было сомнений, что он с трудом сохранял самообладание.
– Мисс Моретти, знайте, что ваш отец моего согласия на выписку не получил, но он был настойчив и требователен. Поэтому, если вам понадобится помощь, звоните. Мои контакты указаны в листе выписки. Выздоравливайте.
Она сняла капельницу, в последний раз мне улыбнулась и направилась к двери. Однако на полпути вдруг развернулась и обратилась к отцу:
– Мистер Моретти, несмотря на ваш статус и всю холодность, что вы демонстрируете, вчера вы доказали, что у всех людей – даже таких, как вы, – есть сердце. Спасибо. Надеюсь, мы больше не увидимся.
Не дождавшись ответа, женщина вышла из палаты, оставив нас наедине.
Отец с гневом сжимал кулаки, пока не спрятал их в карманах брюк. Он был раздражен. Мало кто остался бы жив после таких слов, что бы они ни значили.
– Мне нужно его увидеть.
Я попыталась встать, но папа остановил меня, крепкими пальцами сжимая плечи и не сводя с меня гневного взгляда.
– Ты никуда не пойдешь. Это не твоя забота. Мы едем домой.
– Это моя забота, папа. Это я выстрелила в него. Из-за меня он мог погибнуть. Я должна попросить прощения. Я должна…
– Ты ничего ему не должна, – прорычал отец.
– Конечно, должна. Я оставила его умирать в луже собственной крови!
– Он жив, потому что ты вернулась за ним. Он похитил тебя, но ты вернулась и спасла ему жизнь. Так что ничего ты ему не должна, черт возьми! – Папа редко ругался в присутствии меня или Люцио. Только когда был слишком зол. – Больше нет.
– Возможно, это и так. Но я не могу снова уйти, пока он в таком состоянии.
– Адриана.
Я знала, что папу будет нелегко уговорить, но мне нужно было в последний раз увидеть Алессио. Я должна была убедиться, что он жив. Возможно, для успокоения совести, а может, чтобы залечить раны на сердце.
– Папа, я прошу тебя. Позволь мне увидеться с ним хотя бы на несколько минут, – я взяла его за руку. – Пожалуйста.
Папа редко отступал. Он Капо, его слово всегда было последним, но и у него были слабости. Мы с мамой знали о них, чем часто пользовались.
– После мы уедем отсюда, и больше ты меня об этом не попросишь. Ваша встреча будет последней. Ты поняла?
Я кивнула, но не смогла произнести ни слова.
Сама мысль, что я увижу Алессио в последний раз, пугала. Возможно, оно и к лучшему. Мы не должны были встречаться, я никогда не должна была чувствовать то, что чувствовала к нему.
Отец помог мне встать с кровати. Я была одета в больничный халат. Мою старую одежду, скорее всего, выбросили, а новая лежала у стены на диване. Я взяла ее и направилась в ванную комнату, чтобы переодеться, пока папа дожидался снаружи.
Натянув черные брюки и свитер с длинными рукавами, я вышла из палаты. Отец разговаривал с кем-то из своих людей. Увидев меня, мужчина в знак приветствия кивнул, после чего, не сказав ни слова, папа повел меня по коридору в нужном направлении.
Всю дорогу до палаты, где лежал Алессио, я пыталась придумать, что скажу ему. Кто-то посчитал бы это глупостью, ведь он в коме и навряд ли меня услышит, но я знала, что постараться стоило.
– У тебя достаточно времени, но не затягивай, – сказал папа, когда мы дошли до нужной палаты.
На меня натянули специальную одежду. Папа поцеловал меня в лоб и ушел. Мужчина из охраны молча встал у стены, глядя в одну точку.
Я, собираясь с мыслями, повернулась к закрытой двери, отделяющей меня от Алессио. Отсюда я слышала лишь тихие звуки, что издавали аппараты внутри. Мне стало страшно. Я не понимала, правильно ли поступаю. Может, мне не стоило входить, или он не захотел бы меня видеть…
Что будет дальше, можно было только догадываться, но папа точно не оставит это дело просто так. Я дала себе обещание поговорить с ним и попросить быть более снисходительным к Алессио, потому что понимала – избежать наказания тот не сможет.
Но разве то, что я сделала, уже не стало для него наказанием?
Я глубоко вдохнула и осторожно открыла дверь. Палата напоминала мою, но здесь стояло гораздо больше аппаратов. Алессио лежал на кровати, множество каких-то трубок, торчавших из его тела, сообщали аппаратам о состоянии тех или иных органов и поддерживали в нем жизнь. Кислородная маска на лице помогала дышать.
Я медленно подошла к кровати. Ноги дрожали, отчего каждый шаг делался короче предыдущего.
От увиденного хотелось рыдать. Я смотрела на него, закрыв рот рукой и стараясь подавить напрашивающиеся слезы.
– Господи…
Я столько раз наблюдала за Алессио, пока он спал. Столько раз исследовала каждую впадину на его лице, знала все неровности и морщинки. Даже с закрытыми глазами я могла бы нарисовать его портрет.
Но тот Алессио, что лежал здесь, не был похож на себя. Его бледная, безжизненная кожа напоминала о тех минутах, когда я нашла его без сознания в горном домике. Прекрасные сапфировые глаза закрыты. Он казался похудевшим на несколько фунтов[2].
Алессио был другим. Потому что я стреляла в него…
Кислородная маска закрывала часть лица. Нижнюю половину тела прикрывала голубая простыня. Живот перебинтован, грудь покрыта электродами, что передавали жизненные показатели на монитор. Пульс, хоть и слабый, рисовал неровную линию кардиограммы. И это было самое главное.
«Ему повезло, что стрелявший промахнулся. Если бы пуля попала на несколько дюймов выше, в лучшем случае она задела бы легкие, в худшем – сердце. Тогда мы не смогли бы его спасти».
Сейчас я как никогда благодарила Бога, что была худшей ученицей в стрельбе. Если бы я не промахнулась…
Я осторожно села на стул рядом с кроватью, боясь задеть хоть один