Дорик пятился к порогу, гопники его теснили. Рамиль не выдержал и рванул к ним, вопя:
— Братва, гаси петуха!
Дорик прижал к себе заплеванный рюкзак и спасся в школе. Чума спросил у Рама:
— Ты че, хочешь стать законтаченным? Опущенных можно трогать только…
— В курсе. Просто шугануть хотел, — ответил Рамиль, пожал руки хулиганам.
Случилось невиданное и неслыханное! Они признали Рамиля равным, хотя в той реальности дрались с ним не переставая. Вот только рассчитывать, что по щелчку Чума станет нормальным человеком, не стоит. Барик тем более не станет, на конкурсе гнилушек нашего класса он точно займет третье место после Райко и Барановой.
Гопники действовали, как стая львов, загоняющих буйволов: разделили стаю и сосредоточились на попавшем в окружение Афоне. Он же вел себя, как буйвол: кидался на одного, упрощая задачу нападавшим. Его не били — плевались и пинали под зад. Афоня оглядывался затравленно, пытался пробиться к школе, а гопники не пускали, роготали, оскорбляли его и теснили к уличному туалету.
Насиловать его они вряд ли будут, опустят другим способом — повозят мордой по обгаженному полу. Сообразив, что они задумали, Афоня рванул к школе с криком:
— Помогите!
Крик адресовался Вере Ивановне, которая шла в школу вместе с нашей Еленочкой. Классная сделала вид, что ничего не происходит, Вера Ивановна ринулась к гопникам спасать Афоню. Она не вела в старших классах и, наверное, не знала, кто это и за что его травят.
Я ринулся ей наперерез, схватил за руку.
— Стойте! — Она дернулась вперед и возмутилась:
— Они ж убьют этого мальчика!
— За дело. Это тот, что пытался изнасиловать…
Пыл Веры Ивановны остыл. Но вмешательство взрослого спасло Афоню, он рванул к школе, испуганно оглядываясь. К тому же вдалеке замаячил дрэк, и гопники сразу же присмирели: «А мы что? А мы ничего, гуляем тут, цветочки нюхаем».
Пожалуй, впервые в жизни я был на стороне гопников.
— Это Афоненко, Дорофеев или Ростовчук? — спросила Вера Ивановна, которая слышала о преступлении, но фигурантов не знала.
— Афоня. Почему его не отчислили? — задал я риторический вопрос.
— Это не так просто сделать, — вздохнула Вера Ивановна.
Когда дрэк поравнялся с нами, все с ним дружно поздоровались, он на всякий случай погрозил кулаком собравшимся, а я понял, что все еще держу за руку учительницу, меня бросило в жар, и пальцы разжались.
— Доброе утро, Геннадий Константинович! — бодро произнес Чума и улыбнулся, демонстрируя пеньки зубов.
Наши стояли в сторонке и поглядывали с интересом на директора, который постарел, осунулся, даже походка его изменилась. Я спросил у Веры Ивановны:
— Правда, что Геннадия Константиновича хотят уволить после того случая?
Она пожала плечами, подумала, говорить или нет, и все-таки сказала:
— Ходят такие слухи.
Дальше я блефанул — зная гнилой характер Джусихи, предположил:
— А правда, что Людмила Кировна приложила к этому руку?
Вера Ивановна изменилась лицом.
— Откуда у тебя такая информация?
Я пожал плечами. Ясно откуда, из ноосферы.
— Ты же понимаешь, что я ответить не могу. — Вера Ивановна сделала паузу. — Потому что сама не знаю.
Но ее тона и этой паузы было достаточно, чтобы понять: я прав.
— Плохо, — вздохнул я.
Да, дрэк — человек своеобразный. Не слишком образованный, пишущий в журнале с ошибками, он может и подзатыльник дать, но все это компенсируется тем, что он честный и без гнилья, а еще он старается для школы, выбивает финансирование в это сложное время и поощряет толковых сотрудников премиями. Джусиха будет грести под себя, фиктивно оформит в штат кучу своих родственников, забрав премии у коллег.
Вера Ивановна направилась в школу, а ко мне, пока я не присоединился к своей компании, подошел Чума и проговорил:
— Я, короче, в курсе, — оглянулся на своих. — Приходи на этой перемене на трубы. Поговорим.
Меня будто окатило ледяной водой, первая мысль была — он знает о том, что у меня опыт взрослого, но откуда?
— Что ты знаешь?
— Не сейчас, — буркнул он, косясь на шагающего к нам Илью. — Ты же сам хотел это скрыть.
Мысли мгновенно переключились с Джусихи и дрэка на Чуму. Откуда он про меня знает⁈ И то ли он имел в виду? Если нет, то что тогда?
— Чего он хотел? — спросил Илья, глядя на уходящего Чуму.
Хотелось поделиться с Ильей, но я лишь пожал плечами.
— Поговорить.
— Страховка нужна? — поинтересовался Илья. — Вдруг он хочет отомстить?
А ведь и правда, может, Чума и компания не простили, что мы тогда им наваляли, и собираются дать мне по голове.
— Пожалуй, да. Понаблюдайте издали. Спасибо.
Мы направились в класс. Он был закрыт, и наши толпились под дверью. Карась вился вокруг надутой Желтковой и повторял, обращаясь к ней:
— Мальчик, который час? Мальчик? Мальчи-ик?
— Я не мальчик, я девочка! — проскрипела Попова, передразнивая Любку. — Не видите, у меня юбка!
Семеняк, Баранова и Белинская захохотали. Заячковская тоже, ей только дай поржать. Любка делала вид, что ничего не слышит, ковыряя вздувшуюся краску на подоконнике.
— Вши есть волосяные, — присоединилась к травле Баранова, — есть платяные, а есть эти, как их…
— Писечные! — воскликнул Памфилов, спровоцировав новый приступ хохота.
— Неправильно — любковые! — закончила Баранова.
Мне не думалось про любковых вшей, все мои мысли были о Чуме, я пытался предположить, что он от меня хочет, потому на уроке отвечать не вызвался, еле дождался перемены и рванул на трубы вслед за Чумой, уверенный, что Илья меня подстрахует, если вдруг начнется замес.
По пути к трубам я мысленно перебирал предметы, которые можно использовать как оружие, подхватил с земли гнилое древко лопаты — на всякий случай.
Но мои опасения оказались напрасными: на трубах Чума был один. Сидел, болтая ногами, зыркал исподлобья. Вытоптанная площадка, где проводились поединки, превратилась в огромную лужу, где плавали палые листья.
— Не ссы, — примирительно сказал Чума и хлопнул по трубе рядом — садись, мол.
Я встал напротив Чумакова.
— Что ты хотел?
Он достал из сумки сигаретную пачку, закурил и ответил:
— Ты это, зла на меня не держи, да?
У меня глаза полезли на лоб, но ничего спросить я не успел, он продолжил:
— Я когда подыхал, кто-то дал денег в больнице. Петюня, петух, блин, сказал, что это он. Но сколько дал, сказать не