Вокзал был уже совсем близко. Рекламные призывы секс-шопов типа «Влажные бедра», «Пот юных нимфоманок» не производили ни малейшего впечатления. В такую жару вряд ли у кого бедра оставались сухими!
Пара бомжей рылась в мусорных баках, извлекая из них пустые банки из-под колы и какие-то объедки. От теплого портвейна их шатало из стороны в сторону.
За вокзалом потянулись тихие и пустынные улицы. В поисках нужного дома я очутился перед старым домом с облупленной штукатуркой. Двое турецких мальчишек лупили мячом о стену. Я подумал, сумеют ли они сколотить всю штукатурку до вечера.
Кнопки звонков по сторонам входной двери были вырваны, и вместо них зияли дыры с оборванной электропроводкой. Я толкнул дверь. В коридоре было темно. В нос ударило смесью детской мочи и жареной картошки. Из одной квартиры слышалось: «Я тебя не люблю… Ты меня не любишь». Почти все почтовые ящики были взломаны или искорежены. Наверное, ключи от них хозяева давно потеряли. Я медленно поднялся по лестнице на третий этаж. Хотя бы одного члена семьи Эргюнов — такова была девичья фамилия Ильтер — я должен был застать на месте. Как только я оказался на нужном этаже, дверь сразу же открылась. Ильтер пригласила меня войти. На ней сейчас были скромные маленькие жемчужные сережки, более подобающие ситуации.
В коридоре, ведущем в ее квартиру, слепило солнце, и я с трудом мог различать стоящие здесь предметы.
— Мой брат все же пришел. Он отпросился с работы после обеда, — шепотом сообщила Ильтер в тот момент, когда я чуть было не наткнулся на кресло, стоящее в совсем неподходящем месте. Мы воровато прошмыгнули по длинному коридору — квартира находилась в другом его конце.
Ильтер потянула меня за рукав, и мы оказались в довольно просторном помещении. Среди пестрых одеял и подушек сидели на корточках члены семьи Эргюн.
— Это господин Каянкая, — представила меня Ильтер.
Она словно извинялась, произнося мое имя.
Комната напоминала поляну, освещенную лучами солнца, проникающими через три больших окна. На стенах висели картины, явно привезенные с родины. При других обстоятельствах комната могла бы даже показаться уютной.
— Добрый день, — сказал я как можно приветливее.
Один из Эргюнов молча кивнул головой.
Ильтер Хамул подтолкнула меня к креслу, в котором вполне можно было разместиться вдвоем. На маленьком латунном столике перед креслом стояли чайник, чашка и сахарница. Я сел, взял кусочек сахара и задумался, как лучше начать беседу. Все безмолвно уставились на меня. Трое маленьких детей утопали в красном бархате, тесно прижавшись друг к другу. Казалось, что они вылеплены из воска.
— Да, — сказал я и размешал сахар в чашке. — Вы знаете, что госпожа Хамул обратилась ко мне с просьбой найти убийцу ее мужа?
Пауза. Раздалось недоверчивое покашливание старухи матери.
— По крайней мере, попытаться найти, — добавил я. — Поэтому я должен задать вам несколько вопросов. Это не займет много времени. Самое важное госпожа Хамул мне уже рассказала.
Брат моей клиентки, сидевший справа от меня на софе темно-синего цвета, бросил короткий и злобный взгляд в ее сторону. Она тупо уставилась на свои туфли.
Я достал блокнот и ручку и стал искать чистую страницу.
— Кстати, где ваша сестра? Она работает?
Ильтер оторвала глаза от туфель, раскрыла рот, но ничего, кроме «Э-э…» произнести не могла.
— Она больна и лежит в постели. Она не может выйти — она спит, — раздался злобный голос из угла, где сидел братец.
Ну что же, на его содействие явно рассчитывать не приходилось.
— Очень жаль. М-да. Тогда назовите, пожалуйста, ваши имена, даты рождения, род занятий и тому подобное…
Поскольку на мой вопрос никто не откликнулся, я попытался изобразить улыбку и обратился к брату:
— Начнем с вас, хорошо? И еще скажите мне, что вы думаете, почему убили вашего зятя?
Вопрос был задан так, на всякий случай. Наверняка ничего полезного он не скажет.
— Меня зовут Ильмаз Эргюн. Мне тридцать четыре года. По профессии я столяр, но давно уже работаю в столовой. Сейчас я помощник повара.
Он произнес это не без гордости.
— Что это за столовая? Где находится?
— На радио Гессена.
Плохое радио и плохие шницели — единственное, что ассоциировалось у меня с Гессеном.
— Что вы думаете по поводу убийства вашего зятя?
Я бросил быстрый взгляд на Ильтер Хамул, чтобы удостовериться, что она держится. Она держалась.
— Ничего не знаю. Это дело полиции.
Его позиция была мне уже известна. Может быть, стоило захватить бутылку ракии, чтобы развязать ему язык?
— Ну, хорошо. Пусть будет так. Теперь то же самое я хочу спросить у вас, госпожа Эргюн.
Бабуся была хотя и более словоохотливой, но все же что-то она недоговаривала. Так, по крайней мере, мне показалось. Явно приукрашивая многие факты, она выложила всю историю своей жизни и даже иногда улыбалась мне.
Ее звали Мелике Эргюн. Ей было пятьдесят пять. В восемнадцать лет она вышла замуж за умершего три года назад Вазифа Эргюна и имела от него троих детей (Ильтер, Ильмаза и больную Айзу). Приехав в Германию, работала уборщицей. В последнее время занимается тем, что ухаживает за своей больной дочерью.
— Могу я спросить, что с ней?
Вместо нее ответил братец:
— Полгода тому назад она тоже работала уборщицей. Потом потеряла работу и впала в депрессию.
Он говорил на хорошем немецком и явно имел постоянную работу. Видимо, Ильмаз Эргюн был добросовестным и трудолюбивым человеком.
— Сколько ей лет?
— Двадцать четыре года.
— А вы, госпожа Эргюн, что думаете об убийстве вашего зятя?
Я мог предположить любой ответ, но только не этот.
— Ахмед покончил жизнь самоубийством, — твердо заявила она и тупо посмотрела на меня.
— Да… — Я на мгновение потерял дар речи.
— Но нож торчал в спине, разве не так? — обратился я к Ильтер Хамул.
— Неважно. Вы сами поймете, он покончил с собой, — настаивала бабуля.
Я заметил, как моя клиентка начала дрожать, и сменил тему.
— Ну да, полиция скажет то же самое. Госпожа Эргюн, расскажите, кем работал ваш покойный муж и где?
— Вазиф Эргюн, как и мой отец, до самой смерти возил мусор, который выбрасывали другие люди.
— Госпожа Хамул, сегодня утром вы сказали, что точно не знали, чем занимался ваш муж в последнее время. Что это означает? Отлучался ли он из дома и надолго ли, всегда ли ночевал дома? Может быть, он уезжал из города?
На этот раз братец не пытался ответить за свою сестру.
— Нет, такого не было. Он возвращался домой каждый день, — сказала она, помедлив.
— Кем он работал? Или он не работал?
— Да нет, работал.
После долгих препираний и злобных перемигиваний между Ильтер и Ильмазом выяснилось, что никто из них точно не знал, чем занимался Ахмед Хамул в последние два с половиной года. До этого он регулярно ходил на какую-то фабрику, но вдруг уволился оттуда. По