— Слушайте, обратитесь лучше к парням, которые работают на платформе. Они все там друг дружку знают.
Я снова вышел на грохочущий перрон. На третьем пути стоял состав с почтовым вагоном, готовым к разгрузке. Я поплелся в ту сторону, издали приглядываясь к мускулистым носильщикам.
Один из них как раз совершал перекур. Приблизившись к двухметровому верзиле, я попытался по-дружески приветствовать его: «Добрый вечер!»
— И вам того же, — пробурчал он и, отвернувшись, запрыгнул внутрь вагона и принялся ворочать мешки. Когда он на минуту мелькнул у вагонной двери, я сквозь вокзальный грохот прокричал ему:
— Эй, командир, ты, случайно, не знаешь коллегу по имени Ахмед Хамул?
Он исчез в глубине вагона, потом снова появился — уже с мешками и прорычал в ответ:
— Работал здесь одно время.
— С кем он тут общался больше всего?
Прошло несколько минут, пока он появился снова.
— Спроси вон тех в будке. У них сейчас перерыв.
Он указал на крышу из гофрированной жести и исчез прежде, чем я прокричал ему «спасибо».
Дверь будки, как и крыша, тоже была из железа и противно скрипела. В нос ударил затхлый запах пивных паров и сигаретного дыма.
Трое работяг сидели за перевернутым ящиком из-под пива и играли в скат. Четвертый грузчик притулился в углу и тупо пялился в горлышко бутылки. На всех были грязные майки-безрукавки, обнажавшие круглые как шары мускулы. Когда я вошел, они мельком взглянули на меня, но тут же отвернулись и продолжали резаться дальше.
— На чем мы остановились?
— Семерка!
— Мм-м.
— Тридцатка!
— Твою мать!
Они принялись тасовать карты и не обращали на меня никакого внимания. Я подсел к молчаливому выпивохе. Теперь он сосредоточенно разглядывал свой бумажник.
— Добрый вечер.
Он повернул голову, и я увидел его слезящиеся глаза. На левом плече сквозь волосы и грязь просвечивала татуировка в виде смазливой русалки.
— В чем дело? — прошипел он еле слышно.
Пыхтящие картежники начинали действовать мне на нервы.
— Ты, случайно, не припомнишь человека по имени Ахмед Хамул? Таскал здесь мешки.
Некоторое время он молча смотрел на меня, потом перевел взгляд на бутылку.
— С иностранцами не имею дела.
Мне хотелось съездить ему по физиономии, но вид его кулачищ отрезвил меня. Я поднялся и подошел к парням, режущимся в карты. Здороваться с ними было излишние, и я сразу же перешел к делу:
— Ребята, не знает ли кто-нибудь из вас Ахмеда Хамула? Если кто знает, пусть поднимет руку и рявкнет: «Да»!
Они уставились на меня, и я вошел в раж.
— Боже мой, это что — так сложно? Черномазого турка с бородой и торчащими ушами. Последний раз он работал здесь на Рождество. Короче, да или нет? Я же не спрашиваю, проводите ли вы свой отпуск на Черном море или нет ли в подштанниках у турка крысиного хвоста? Вопрос понятен?
Один из грузчиков с зализанными назад лоснящимися волосами медленно отложил карты и встал.
— Эй, парень, не знаю, кто ты есть, но твой тон мне не нравится. Будет лучше, если ты сейчас же уберешься отсюда. Понял?
Свою речь он подкреплял правым кулаком, похлопывая им по левой ладони.
Я бросил быстрый взгляд на дверь, намечая путь отступления, набрал воздуха и прошипел:
— Слушай, ты, письмоноша поганый, нравится тебе мой тон или не нравится, никого не колышет. Я не спрашиваю, держал ли ты в своих ручищах кусок мыла. Все, что меня интересует, слыхал ли ты что-нибудь об Ахмеде Хамуле?
Я попытался сделать свирепое лицо. Остальные напряженно ждали, что будет дальше, потешаясь над моей гримасой. В будке стало вдруг тесно и тихо. Слышны были только отдаленные свистки отходящих поездов. Верзила встал в полный рост, почесал в бороде, приблизился на три шага и заехал мне в живот своим чугунным кулачищем.
В глазах замелькали, запрыгали мелкие белые точки, описывая в диком танце круги и линии. В ушах зазвучали церковные колокола, отбивая неровный такт. Словно кто-то опрокинул на меня грузовой состав. Наверное, тот, чей смех еще стоял у меня в ушах:
— Мыло, говоришь? Свинья поганая.
Я осторожно приоткрыл глаза, увидел прямо перед собой ножку стула и лужу мокрой жижи, в которой плавали наполовину переваренные моим желудком шарики зеленого горошка. Во рту я ощутил мерзкую кислятину. Он мог бы мне вывернуть и весь желудок. Я попытался шевельнуться. После нескольких попыток мне удалось, прислонившись к стене. Меня затошнило. Я порылся в карманах, стараясь вытащить пачку с сигаретами. Зажег одну. Никотин медленно проникал в мои жилы. Ощущение было приятным.
Четыре быка с сочувствием смотрели на меня сверху вниз.
— Только не окочурься здесь. Этого нам только недоставало.
И после небольшой паузы кто-то добавил:
— Ахмед твой когда-то здесь работал, но это было давно.
Я раскрыл было рот, но мог только хрипеть.
После двух-трех попыток я все-таки выдавил:
— Кто-нибудь знал его ближе… или знает кого-то, с кем тот общался?
— Здесь его никто не знал. Однажды он был тут с одной девкой, она потом еще приходила, орала истошным голосом, где, мол, Ахмед? Девка была проституткой — сто процентов. Но ее мы тоже не знаем. Да и давно это было.
Опираясь на стул, я с трудом поднялся на ноги. Качаясь, заковылял к двери и не прощаясь вышел. Потянуло уличной прохладой. Выкурив еще одну сигарету, я более или менее пришел в себя. Было десять минут девятого.
Я решил возвратиться домой и принять душ.
Мой желудок требовал виски, и по дороге я купил бутылку.
ГЛАВА 5
Начало было положено. Я протер уши и смешал виски с содовой.
Теперь я знал, что в деле была замешана проститутка, и стал прикидывать, во сколько тумаков мне обойдутся поиски дальнейшей информации и могу ли потратить полученные от вдовы деньги на посещение борделя. Еще одна порция виски с содовой постепенно успокоила истерзанный желудок. Если мне предстоит искать проститутку, чтобы выяснить что-то об Ахмеде Хамуле, то это будет бесконечный поиск. На адрес Зумпфрайнерштрассе, 24 я не возлагал особых надежд. Футт и его люди там хорошенько пошмонали и наверняка ничего не нашли. Кроме того, я не верил, что Ахмеда Хамула убили под носом у его подружки. Версию случайного убийства я тоже исключал.
Я достал из шкафа свежие носки и парабеллум девятого калибра. Последний раз я пользовался им, когда проходил курс стрельбы. С тех пор он лежал среди белья без всякого применения. Я надел наплечную кобуру и вложил в нее пушку. Скорее всего, она мне не пригодится, но должное впечатление может произвести. Поверх я надел пиджак и посмотрел в зеркало, как он оттопыривается под мышками. Я выглядел нелепо, как неф, задумавший позагорать в солярии. Но иногда иметь под рукой артиллерию совсем неплохо. Я выпил глоток чистого виски и вышел из дому.
Уже во второй раз за сегодня