Подхожу к дверям и слышу, опять не слава богу, мама с папой то ли ругаются, то ли громко что-то обсуждают. И кричит мама. Не от боли кричит, от гнева.
– Да я знаю, Фридрих, что ты меня любишь и не на какую другую променять не согласишься, но разве ж я прошу променять? Нешто матушка моя тебя не наставляла, что коли не рожу я следующую Юдит, нить прервется? Но так теперь я тебе без всяких повитух скажу – не рожу уже больше! Пропаду! А ты – только трепаться о любви и горазд.
– Да что я могу, милая? Я-то что? – тихо оправдывается папа. – Я бы с радостью еще одну дочь от тебя принял, сто дочерей, но коли Бог не дает?
– Коли Бог не дает, самим взять придется. Что может быть проще, найди подходящую девушку, забеременеет она от тебя, родит черноволосую дочь, назовешь ее Юдит, и сила моя не пропадет.
– Не хочу другую! Ты моя жена! Чему ты меня учишь?!
– Я учу тебя, как род твой и дальше оберегать, больна я, лекари уже руки опускают. Сделай, как я тебя учу, пусть другая родит тебе маленькую Юдит – защитницу, хранительницу рода. Не страшно, что бастардка, а хочешь, когда девка отяжелеет, я подушку к животу привяжу? Все будут думать, что это наш ребенок.
– Бастардку в законные наследницы? А если мальчик? Нет!
– Сделай по-моему, заклинаю тебя. Ну, хоть даже и после моей смерти, как возьмешь за себя новую жену, и народится девочка с черными волосами, нареки ее в мою честь Юдит!
* * *Странный разговор, странная мама. Что такое бастардка? Почему папа против, знает ведь, с мамой никто не спорит. Почему мама говорит, что не сможет больше родить? Двое детей – это же так мало. Вот у папы было десять сестер и два брата, правда, второй брат умер еще в младенчестве, но зато зятья живехоньки, они теперь вместе с дядей Конрадом правят. А рядом с моим троном кто встанет? У мамы трое братьев и еще одного ее папа прижил от любовницы, и три сестры. Ее брат Генрих Гордый теперь наши крепости осаждает, тоже мне дядя!
И почему они все время говорят о какой-то девчонке? Разве девчонки управляют ленами?
* * *Мне пока что лук не натянуть, дядька Хротгар обещал сделать маленький, но пока не сделал. Меч из дерева, но все равно тяжел, кабы можно было двумя руками, я бы враз управился, а одной… После тренировки все тело болит, а рука дрожит, пальцы стило не держат. Матушка говорит:
– Пожалел бы его, Хротгар, не видишь – хрупкого Фридрих телосложения, кость тонкая, что, коли переломится?
– А враг его тоже щадить станет?! – возмущается старый воин, потряхивая русыми с сединой косами. И тут же мне: – Матушка твоя, герцогиня наша, во всем права, но в военном деле ей разбираться не дано. Это я тебе как старый мечник говорю. Подумаешь, кость тонка! Что с того? Наручи надень, броню. А прежде всего научись правильному бою. Делай, что тебе говорят, со мной не пропадешь.
– А если на замок нападут? Если подкараулят? В покои ворвутся? Много я смогу своим деревянным-то мечом? – ною я. – Может, матушка права, подождать малость.
– Коли нападут внезапно, и деревянный сойдет бока намять. А нормальный меч, ну, возьми, коль желаешь из оружейной, никто не запрещает, да только…
Я и сам понимаю, не поднять мне нормального меча. Точнее не так – поднять-то подниму, а вот биться им…
– На рынке любой мальчишка ножом орудует, что взрослый. А у меня два ножа на поясе, а я ими разве что яблоки чищу.
– Ножи – это хорошо. Ну, давай на ножах. – Дядька отводит меня на поляну, где мы в хорошую погоду тренируемся. – Нападай.
А мне того и надо, хвать нож самый длинный, и, прямым коли.
Дядька ловко выгнулся, посторонился, так что я со всей дури лечу вперед, получив для верности еще и пинка под зад. Стыдно.
– Обидно? – ловит случайную мысль старый Хротгар. – Стыдно, господин Гогенштауфен, не знать, что таким вот рыцарским ударом ты рискуешь себе ладонь порезать, а то и без пальцев остаться. Да окажись на мне броня – ты же врежешься в нее, рука соскользнет. Это же не меч, где кисть защищена – у твоего ножа никакой перекладины защитной не предусмотрено. А с порезанной рукой что дальше делать станешь? Давай еще. Да не коли ты, дура! Объяснял уже. Не коли, а режь! Где у человека основные артерии, на прошлом занятии учили.
– Запястье! – Я наношу новый удар, снова получился колющий. Дядька разворачивается. – Поджилки! – Пытаюсь подрубить под колено, куда там! – Шея!
– Режь, не коли. Лучше много мелких порезов сделать. Иной бьется, уже весь изрезанный, кровь хлещет. В бою он, может, боли и не чувствует, а кровушка из него убывает, и сил все меньше. А попробуй клинком вниз, ага. Давай!
Я снова наступаю, Хротгар отступает, прыгает, уворачивается, смеется.
– Режь, говорю. Не бойся.
– Да ты бы хоть броню надел, – не выдерживаю я. – Что, коли действительно зацеплю?
– Не твоя забота. Может, у меня под сюрко тонкая броня, у иных косоглазых бывает, снимал. Пока сам в руках не подержишь, ни за что не поверишь, что такая бывает. А про меня ты сейчас ничего не знаешь, как я одевался, не видел. Так что хочешь – на цветочках гадай, хочешь – ножичком чиркни мне по груди или животу, упрется в преграду, стало быть – защищен я. Не упрется – твое счастье. Режь!
Глава 3. Вихман[26] – дружба на века
Давно я не писал свою летопись, не до этого было, да и событий никаких, день за днем конные занятия, меч, метание ножа, копья, рукопашная.
А уж с уроками как насели, языки изучай я, потому как будущий правитель должен знать латинский – чтобы разговаривать с другими господами, указы писать, на письма отвечать,