Я пролистала блокнот до самого конца. Там было все, что мне в той или иной степени тайно удалось узнать через родителей.
– Не смотреть слишком долго в вихрь хаоса!
– Избегать: драки, несчастные случаи, нападения, дуэли, поля сражений, кладбища, больницы, лазареты, дома престарелых.
– Хаос преследует нас, когда мы себя выдаем. Но не дома. Почему? Из-за барьеров? Что это?
– Перевертыши хаоса – с м е р т ь!
– Со временем мы все медленнее стареем.
– Полиглотство у нас в крови.
– Я не должна танцевать на публике, потому что нам нельзя выделяться.
– Мои родители манипулируют мной и моими братьями и сестрами.
– Сила слова вызывает неприятное чувство. В большинстве случаев. Дополнение: иногда больше, иногда меньше. Дополнение № 2: иногда совсем нет. Я так думаю. Доказательств нет.
– Я сильнее обычных мальчиков в моем классе. Дополнение: и быстрее.
– Никто из нас никогда не болел. Такое возможно?
– Члены моей семьи не похожи между собой. Мы и в самом деле родственники?
– Я должна прекратить задавать вопросы.
– Папа сказал, что туман рассеивается. (Вообще-то, я должна была забыть об этом.)
– Мои родители получают послания. От кого? (Я тайно подсмотрела.)
– Мама говорит, что во всем виновато восстание. (Вообще-то, я должна была забыть об этом.)
– Мои родители хотят домой. Где это? (Я их подслушала.)
Вздохнув, я достала из чемодана ручку и написала в блокноте:
– У нас есть пленный, он не перевертыш. (Вообще-то, я должна была забыть об этом.)
– Мои родители думают, что он «воин». (Я их подслушала.)
Я размышляла о том, стоит ли еще написать что-то о мужчине из больницы, когда услышала тихий шорох. Подняв голову, я едва не заработала сердечный приступ, потому что, несмотря на запертую дверь, в углу комнаты стоял маленький мальчик со светлыми волосами.
– Мо! – мне пришлось прижать руку к своей груди, чтобы угомонить бешеный пульс. – Не пугай меня так!
У моего младшего брата был талант бесшумно передвигаться. Но я и не думала, что он может ходить сквозь стены.
– Как ты сюда попал?
Пока он виновато жевал свою нижнюю губу, я положила блокнот в чемодан и затолкала его обратно под кровать. После этого Мо все еще не решил, что ответить. Он крепко вцепился в свой блокнот для рисования, который в его руках выглядел слишком большим.
– Там кто-то есть, – пропищал он так тихо, что мне едва удавалось расслышать его. Я удивленно нахмурилась. Обычно Мо не разговаривал, но когда все же говорил, это было для него чрезвычайно важно. В тот момент он выглядел растерянно. И это в свою очередь беспокоило меня. Я подошла к нему и присела таким образом, чтобы наши глаза были на одном уровне.
– Где этот кто-то? – спросила я и пристально посмотрела в его изумрудного цвета глаза. Для родителей Мо был проблемным ребенком. Где бы мы ни жили, они постоянно отправляли его к новому психологу, которому, разумеется, предварительно промывали мозги. Они не понимали, что с их младшим сыном все в полном порядке. Он просто неохотно разговаривал и смотрел на мир иными глазами, нежели мы. Жизнь Мо состояла из цветов и форм, а не из слов. Но это не означало, что у него задержки в развитии.
Мо указал пальцем на пол. Теперь я понимала, что он пытался мне сказать.
– Ты имеешь в виду незнакомца в подвале, с которым сейчас мама и папа? – он кивнул и еще крепче вцепился в свой блокнот. Так, значит, Мо тоже его видел. Неудивительно, что он чувствовал себя не в своей тарелке. Мо тяжело привыкал к изменениям в его окружении, поэтому каждый переезд был для него настоящей пыткой.
– Меня он тоже пугает, – заверила я своего брата. – Но он не может ничего нам сделать.
Мне так часто хотелось обнять его, но я знала, что Мо это не нравится. Вместо этого я попыталась его отвлечь рисунками. Мой младший брат показывал их не каждому. На самом деле, только мне. Как раз об этом я хотела его попросить, когда заметила, что с ним что-то было не так.
– Где твоя коробка для карандашей? – он никогда не оставлял свои карандаши с блокнотом и везде таскал их с собой. Мо жевал свою нижнюю губу. Казалось, что он был почти в отчаянии.
– Он видел меня, – прошептал Мо. – Казалось, слова совсем не хотели покидать его рот. – А потом я убежал.
– Кто видел тебя? – спросила я более обеспокоенно. – Тот незнакомец?
Мо кивнул, и его волнение окончательно передалось мне. Я думала, что мой брат просто заметил присутствие чужака в доме. Мо часто забивался в какой-нибудь угол и сидел там смирно, так что его не замечали или вовсе забывали о нем. Но у пленника был мешок на голове. Единственным местом, где чужак мог увидеть моего брата было…
– В подвале?
Снова кивок. О боже. Что Мо искал в подвале? И главный вопрос: как он попал туда и вышел обратно, оставшись незамеченным родителями? И тогда у меня словно завеса с глаз спала.
– Там внизу твоя лисья нора?
Так Мо называл свое убежище. Логово, что он искал и отстраивал в каждом новом доме. Там ему никто не мешал, и он мог спокойно рисовать. Иногда это была просто кладовка, иногда чердак или большой шкаф.
Я почувствовала, что мое сердце забилось чаще, когда Мо еще раз кивнул и выглядел при этом крайне несчастным. Его положение открыло для меня прекрасную возможность. На самом деле я должна была чувствовать себя плохо, но в тот момент у меня не получалось думать ни о чем другом, кроме как об ответах, что ждали внизу в подвале.
Я улыбнулась Мо и успокоила свою совесть тем, что это была беспроигрышная ситуация.
– Давай я принесу твои карандаши? Только покажи мне, как попасть в твою лисью нору.
За очками Мо (в которых не было необходимости, они просто очень нравились ему) я увидела его детское личико. Он схватил меня за руку и потащил к моему стенному шкафу. Точнее, Мо потащил меня вовнутрь. Мой брат пробирался к задней стенке сквозь одежду и пакеты. Весь шкаф был собран из старых деревянных панелей. Я начала подозревать, к чему это вело и как он передвигался по нашему новому дому. Это подозрение подтвердилось, когда Мо нажал на вырезанную из дерева розу в стене. Ничего себе.