Через пару минут я ввалилась в подсобку, еле дыша от смеха. Заринка взвизгнула и спряталась под тем самым чёрным пальто, что висело у нас с осени, а Лёвка мрачно поглядел на меня.
– Чудаки! – смеялась я. – Дон Кихоты! Боретесь с ветряными мельницами! Это салфетки!
– Какие салфетки? – не понял Лёвка.
– Дядька ваш! Салфетки принёс! Полотенца бумажные! И туалетную бумагу! А вы – прямо заиньки-побегаиньки!
Лёвкино лицо расплылось в улыбке, а Заринка выглянула из-под пальто, и правда похожая на зайца в кустах. И мы засмеялись уже все вместе.
– Военкомат, регистрация, – веселилась я. – Котики мои, так нельзя – жить в вечном страхе! Расслабьтесь! Прекратите вы носиться каждый со своим тараканом!
– Посмотрел бы я на тебя, если бы за тобой гонялся такой таракан, – обиженно сказал Лёвка, поднимаясь и приглаживая волнистые волосы. – А выражение про ветряные мельницы не употребляется в таком контексте.
– Ой, ой, ой, какие мы учёные, – усмехнулась я. – Ну простите, мы умных книжек не читаем, в литературный институт, как некоторые, не метим. Нам бы кофеёк хороший сварить – вот и все запросы.
– А зря не метишь, – сказал Лёвка и распахнул дверь.
Послышался громкий хохот дядьки, которому я включила «Тома и Джерри».
Глава 5
Бег с препятствиями
Дверь за Лёвкой захлопнулась, а я призадумалась. Его слова кольнули в какое-то больное место. Я действительно не собиралась никуда поступать, по крайней мере пока. Меня вполне устраивала профессия бариста, которую я получила после школы на курсах и в которой я уже два года. И маму мою устраивала. Она меня никогда не пилила за то, что я не пошла вышку получать. Ну а что? Книжки я читаю. Вот Кортасара, например, вчера купила. Правда, он какую-то муть пишет, но я в целом всё понимаю. В общем, я и так умный человек, зачем мне высшее образование.
Снова послышался хохот дядьки – это вышла Зарина. Снова стало тихо, а я всё размышляла.
Почему меня всегда спрашивают: а вот ты работаешь бариста, но при этом учишься же где-то? Причём с такой уверенностью спрашивают, аж тошнит. Я сразу отвечаю резко, что буду кофе до старости варить. Да, обижаюсь слегка. Чем не профессия, я не пойму? Не каждый сможет, между прочим. Что же меня задевает в таких вопросах?
Додумать важную мысль я не успела: дверь распахнулась, и явилась Лариса Липатова собственной персоной.
– Только не говори про то, что опоздала на электричку.
– Я опоздала на электричку.
Мы произнесли с ней свои фразы одновременно, а потом я засмеялась, а она – нет.
Обычно Лариска бодро завязывает узлом свои фиолетовые дреды и травит какие-то байки про утреннюю поездку в электричке. Сегодня мы открылись позже, накануне у нас до ночи праздновался день рождения, так что сегодня Ларискин приезд на электричке не был подвигом, но обычно то, что она припирается к восьми утра и шутит, меня восхищает. Лариска тоже из Пушкино, но живёт с родителями, не снимает в Москве, как я. Вот и катается туда-сюда каждый день. Героиня!
Ещё я люблю Лариску за внимание к людям – она хорошо знает подробности из жизни клиентов и всегда готова сказать что-то милое вроде «Как вы загорели! На море были?».
Сегодня у Лариски было несчастное выражение лица. «Что за день?» – удивилась я и спросила:
– Отчего, мой друг, невесел, отчего ты нос повесил?
Вместо ответа Лариска развернулась спиной. Я ойкнула. На спине были две полоски, ровные, зелёные.
– Скамейка?!
– Угу. На станции. Я бежала. Но всё равно не успела. Присела вот отдохнуть. Кто просил?! – в отчаянии выпалила Лариска.
– М-да, – протянула я, – давай погуглю, может, есть какой-то способ.
Я достала телефон, но Лариска горестно покачала головой.
– Я уже смотрела. Там пятновыводитель нужен, а где я его сейчас возьму… Или жидкость для снятия лака.
– Можно у Заринки спросить…
– Нет, я боюсь. Даже если в ней нет ацетона, всё равно. Не хочу в куртке дырку протереть.
– Я всё равно посмотрю, – я мазнула пальцем по экрану, снимая блокировку.
Вздрогнула: на экране – конвертик. Сообщение от Серёни. Я сжала зубы, но всё-таки открыла. «Прости».
– Супер, – выдавила я.
– Нашла? – обрадовалась Лариска.
Я покачала головой.
– Самое обидное, – вздохнула Лариска, – что только одна скамейка была покрашена. Прикинь? Самая крайняя! Вот чего меня к ней понесло? А?
– Слушай, – сказала я, – тут один способ описан. Маслом подсолнечным. Я вспомнила, у меня так мама делает. Я в детстве на качелях весной качалась, перепачкала краской комбез. Она оттёрла. Маслом подсолнечным.
– А жирное пятно не останется? – с сомнением спросила Лариска.
– Не знаю, – призналась я. – Ну что, попробуем? Масла у нас много. Только потом надо сразу застирать будет. Тут написано на каком-то форуме.
Дверь распахнулась, заглянул Лёвка.
– Галь, там спрашивают кофе в зёрнах!
– Ну так отвесь.
– Они просят помолоть, – виновато сказал Лёвка. – Под гейзерную, но какую-то особую.
– Сейчас приду, – кивнула я.
– А дело вообще не в этом, – вдруг сказала Лариска, – а в том, что я не знаю, что мне с Вовчиком делать.
– А что с ним?
– Он меня достал, если честно. Прикинь? Он анекдоты рассказывает. Про пирсинг.
– А что, бывают такие анекдоты? – удивилась я.
– Конечно. Вот такой, например. «Знаешь, дорогая, зря мы запрещали нашей дочери вставлять кольцо в нос. Теперь поднимать её в школу стало гораздо проще». Прикинь? И ржёт.
Лариска потрогала кольцо в носу и шмыгнула. Я вспомнила Лильку.
«Интересно, – подумала я, – до неё дошло, какая опасная история могла с ней приключиться, если бы я оставила её в сквере? Или всё проехало мимо неё, вообще никаким боком не затронув? Есть такие – живут слегка параллельно, и ничего, спасает их жизнь. Я в её годы была умнее».
– «…а то сядет криво», – в возмущении закончила Лариска, – и опять ржёт. Нормально это?!
– Что? – очнулась я. – А, нет, конечно. Слушай, ну скажи ему. Что достал.
– Я не могу, – потупилась Лариска.
Теперь мои мысли переключились на Лариску. Вот человек! Волосы выкрасила фиолетовым. В одном ухе три серёжки, в другом – девять! В носу колечко, на руках татушки. Все, кто с ней не знаком, думают: «Ну брутальная мадам!» А она нежнее пиона. Как-то рассказывала мне, что ехала от Софрино в электричке и какой-то дядька у неё на ноге стоял всю дорогу. И она даже не сказала ему об этом! Весь вечер хромала потом.
– Знаешь, – вдруг сообразила я, – а ты ему скажи, что ты к нему испытываешь чувства только как к брату. Он и не обидится. Это же правда. Ты же не виновата в этом. И звучит нормально.
– О, – расширила глаза Лариска, – ты права! А я не догадалась! Ой, Галёк! Спасибо!
Дверь открылась, Лёвка просунул голову.
– Ну Га-аль, что лучше выставить – семёрку или тройку?
– Да иду, иду, – проворчала я. – Что