Отец погиб четыре года назад. А до этого они были вполне себе счастливой семьёй. Папа их очень любил и баловал, особенно Снежану. Та тоже обожала отца. «Моя принцесса», — ласково называл девочку отец. «А я? А я?!» — прыгала Мила в ожидании своего ласкового прозвища от папы. «А ты — моя атаманка», — смеялся он. «Нет! Я тоже хочу быть принцессой!» — не соглашалась Мила. «Ну, хорошо, хорошо. Ты будешь принцессой страны сорванцов», — успокаивал её отец. Милена тогда не слишком понимала, кто такие сорванцы, но что она тоже принцесса её устраивало. Мама смотрела на них счастливыми глазами и смеялась. Всё закончилось, когда на заводе случилась авария. Отец был начальником смены и погиб в огне пожарища. Мать не смогла это достойно пережить, поддержать детей, стать им защитой и опорой вместо него. Видимо, она принадлежала к тому типу женщин, которые, прежде всего, являются женой любимого мужчины, а потом уж матерью его детей. Без него они теряют смысл материнства, дети больше не связывают её с любимым, а значит и не имеют особого значения. Между тем Снежана тоже переживала смерть отца очень тяжело. Между ним и старшей дочерью всегда существовала невидимая связь, они понимали друг друга даже без слов. Папа всегда защищал Снежану от несовершенств этого мира, превращал все её беды в мелкие недоразумения. А как же иначе, ведь у девочки было слабое сердце, ей нельзя было сильно волноваться. Снежана никогда особо не стремилась к общению со сверстниками. Папа водил её в художественную школу, и общения там и в школе ей вполне хватало. И отец очень гордился достижениями дочери, её всегда хвалили преподаватели, называли талантливой. Со смертью отца она лишилась не только поддержки и родительской любви, но и единственного друга, который понимал её и разделял интересы. Для Милены это всё тоже было страшным ударом, но она никогда не жила только внутри себя или внутри семьи. У неё было множество подруг и друзей, да и в силу возраста ей было легче отвлечься от постигшего семью горя.
— Эй, Заславская! Ты чего такая довольная? — окликнули Милу, отрывая от невеселых мыслей, — Никак мамашка штиблеты новые тебе купила. А то эти у тебя уже такие позорные, каши просят.
— Тебе то какое дело? — огрызнулась Мила, — За собой лучше смотри. А можно узнать, Ефимова, как ты тут оказалась? Живешь то совсем на другой улице.
— Где хочу, там и гуляю.
— Гуляет она, как же! Всё за Федькой Лыковым бегаешь, небось? — ехидно спросила Мила, — Не клюёт? Вот ведь горе.
— Да пошла ты, Заславская! Дура нищая.
— Зря стараешься. Я хоть и дура нищая, а Феденька то вчера меня приглашал к себе в гости музыку послушать. Ему брат кассету новую подарил.
— Ах, ты… — Ефимова кинулась на Милу с кулаками.
Но не тут-то было. Мила выросла во дворе, и постоять за себя умела. Она прекрасно знала, когда стоит помолчать, а когда и зубы показать можно. Ефимова была как раз вторым случаем. И вскоре недоброжелательнице пришлось ретироваться, бросив пару новых оскорблений. Это инцидент Милу особо не расстроил. К подобным стычкам она давно привыкла. Во всяком случае, настроение это происшествие ей точно не испортило.
— Снежка, мы с тобой пятерку получили! — сообщила Мила с порога, — Спасибо тебе. Теперь четвёрка по литературе мне точно обеспечена.
— Очень хорошо, — улыбнулась сестра, — Вот у меня четверки по геометрии точно не получится.
Но, похоже, Снежана не была хоть сколько то подавлена этим обстоятельством. Она выглядела необычно оживлённой и даже улыбалась сама себе.
— Есть будешь? — спросила она Милу.
— Спрашиваешь ещё! Конечно же буду. Что у нас на обед?
— Овощной суп, правда, совсем без мяса.
— Ну и ладно. У тебя и без мяса вкусно получается.
Снежана благодарно улыбнулась, но мысли её, казалось, были где-то далеко.
— Мама приходила? — спросила Мила.
— А? — сестре пришлось таки обратить на неё внимание.
— Мама у нас там как?
— Надеюсь, что придёт нормальная вечером. А ты чего хотела то от неё?
— Мне ботинки новые надо. Мои уже совсем развалились. Как думаешь, даст она мне денег?
— Не знаю. Она уже давала в этом месяце. Если только свои ещё у неё остались.
— Вряд ли. Может, займёт у кого?
— Может быть.
Сестра явно тяготилась этим разговором, ей хотелось в мир своих грёз.
— А ты чего делаешь? — сменила тему Мила.
— Рисую, — ответила Снежана и почему-то смутилась.
Это было странно.
— Чего рисуешь?
— Ну… Так.
Мила была заинтригована такой реакцией. Она не стала больше расспрашивать сестру, но решила, что просто застанет её врасплох и всё увидит чуть позже. Чего же такое она там рисует? Даже скрывает это от младшей сестры.
Доев свой суп, Милена устремилась в комнату сестры. Та попыталась прикрыть рукой своё творение.
— Ну, покажи, — начала канючить Мила, — Не вредничай. Я же всё равно узнаю. И вообще не уйду, пока не увижу, что там.
Снежана обречённо вздохнула и отняла руку.
— Демидов?! — удивилась Милена, — И чего ты его прятала? Я то думала. Надо же, как похож!
Сестра покраснела.
— Только не говори никому, — попросила она.
— Почему?
— Ну не надо и всё, — уклончиво ответила сестра, — Не скажешь?
— Нет, раз ты так просишь.
Ничего удивительного в этом портрете не было. Снежана довольно часто изображала на бумаге понравившиеся ей лица. И совсем не обязательно это были красавцы и красавицы. Но не в этом случае. Демидов был невероятно хорош собой. Девицы в школе не давали ему прохода. Он был ровесником Снежаны и учился