Угомонившись лишь под утро, любовники ещё долго шумно ворочались, храпели и выпускали газы в праведном сне людей, выполнивших свою нелёгкую, но такую необходимую стране работу. Под натруженной кроватью, рядом с пустыми полторашками из-под пива, сиротливо белел крохотный сандалик…
Очнувшись ближе к полудню, Янка ожидала от Сеткиной мамы грандиозного скандала, примеряя ситуацию на свою семью. Реакцию Янкиной мамы на появление пьяной дочери с хахалем посреди ночи даже представить страшно. Это было бы что-то напоминающее картину Сальвадора Дали «Предчувствие гражданской войны». Вместо этого с кухни доносился мягкий хохлятский говорок, призывно стучала посуда, шаркали тапочки, включался и выключался кран.
К вечеру заявился Серый, но вопреки ожиданиям не для того, чтобы продолжить трудовой почин. В этот раз Серый соответствовал своему имени — он был совершенно серый, особенно губы. Заикаясь и тормозя, он лепетал нечто несуразное. После продолжительных наводящих вопросов девушкам удалось выяснить, что погиб Вадя. Утром его обнаружили в Солёном озере в затонувшем автомобиле. Сетка, икнув, придавила губы обкусанными ногтями с ядовито-зелёным маникюром и строго, со значением посмотрела на Янку. В голове у Янки сразу же всплыли её злые вчерашние пожелания Ваде, чтоб тот сдох, да ещё и вместе со своей поганой машиной.
Отрывки из Янкиного дневника(Детские воспоминания)
Это ещё во втором классе было…
Возвращаюсь из школы после второй смены. Помню даже, как аппетитно хрумкал под валенками снег, словно кто-то сухарики грызёт. А я голодная и замёрзла, как цуцик. Портфель тяжёлый, будто пудовыми гирями набит. Да ещё в подъезде темнотища — хоть глаз коли. С ожесточением жму на звонок, ещё, ещё… Молчание. Никто не спешит впускать меня в тёплую квартиру.
Находиться жутком в мраке, как внутри пузырька с холодной чёрной тушью, страшнее и страшнее с каждой секундой. Кажется, что кто-то сверлит спину недобрым взглядом. Вдруг сверху послышался приглушённый, хриплый вздох. Я в панике понеслась вниз.
Остановилась на последнем лестничном пролёте, почти у самого выхода, стала осторожно нащупывать ногой темноту. Что там внизу, последняя ступенька или уже пол?..
Вдруг, холодея от ужаса, явно ощутила, что мне в спину упёрся чей-то палец. Замерев на долю секунды, пулей вылетела из подъезда, забыв о том, что боялась споткнуться в темноте. Опомнилась только на улице. Отважно открыла настежь двери подъезда, пытаясь разоблачить «преступника». Но одинокий, тусклый фонарь высветил совершенно пустой подъезд. С печальным скрипом, одна за другой захлопнулись двери.
Не помню, сколько я сидела на скамейке в полном оцепенении, тупо уставившись на свою тень. Меня трясло. Между лопаток по-прежнему ощущался зловещий толчок указующего перста. Смутное понимание того, что привычную жизнь пошатнула незримая бесовщина, усиливалось с каждой тягучей минутой. В ужасе, я почувствовала, что шевелятся волосы. На тёмном пятне тени от головы медленно поднимались вверх два острых бугорка. Сомнений не оставалось — у меня растут рога! Они тянулись и отчётливо вырисовывались двумя изогнутыми треугольниками. Самое страшное, что я ощущала это леденящее душу произрастание из черепа, раздвигающее волосы и петли вязаной шапки. Я стала медленно поднимать руки к голове, и ладони наткнулись на две твёрдые опухоли.
— Яна, что, голова болит? Ты почему не дома? Где ключи? — к дому торопливо шла мама.
С ужасом представила мамину реакцию на рогатую дочь. Горячая волна, обдавшая при этой мысли, вернула рукам чувствительность. Я наконец осознала, что сжимаю мягкие балаболки: «Как же я могла забыть о них? И ключи лежат на дне портфеля. Даже и не вспомнила, привыкла, что дверь всегда мама открывает».
— Мамочка, ты пришла! Ты пришла…
На обрыве над озером ветер, казалось, дует со всех сторон. «Это хорошо, — думала Янка, — меньше мутит. Но зато плохо, что мозги от холода проясняются — считают очки не в мою пользу. Ведь такое уже не в первый раз!» Вспомнился рыжий пацан, постоянно дразнивший Янку в школе, — схоронили в прошлом году. Математичка Галина «Падловна», что заставляла снимать золотые серёжки — подарок бабушки — и грозила оставить на второй год. И ещё, и ещё… «Всем им я желала смерти — и они мертвы. Теперь Вадя. Кто следующий?»
Продирал озноб. Сколько ни сиди на берегу, а события последней ночи гнали в укрытие, какое-никакое, а всё же лучше, чем на улице. По дороге к Янке пришло ещё более страшное воспоминание. Однажды в пылу праведного гнева, который случался у мамы Иры по десятку раз на дню, родительница, раскалив страсти до той точки, после которой обидчика убивают, сообщила, что, когда долгое время не могла забеременеть, папочка предупредил: с бесплодной жить не будет. Мама Ира в обиде на Господа отчаялась взывать к равнодушным небесам и обратилась в «учреждение» этажом ниже к Самому — руководителю Преисподней. В результате на свет появилась Янка — подарок от Лукавого. Тираду завершала дежурная фраза, что по досадному недоразумению мамочка не задушила исчадие ада, пока оно, то есть Янка, ещё помещалось в коляске. «Похоже на бред. Почему умирают люди, которых я ненавидела и желала им смерти, а ведь многих из них я едва знала?»
В мрачных размышлениях Янка почти подошла к гостеприимному Сеткиному борделю и почувствовала острое отвращение к этому месту и его обитателям. Но обратный билет был взят только на завтра. До завершения лечебного курса оставались целые сутки, а значит, нужно было где-то перекантоваться. Неприятные воспоминания последней ночи не оставляли, как мелкий, бесконечный дождь. Перспектива получить ещё один познавательный урок о ночной жизни в заваленной грязным тряпьём Сеткиной спальне казалась невыносимой.
«Хоть бы случилось что-нибудь такое, чтобы я и думать забыла обо всём этом!» — с тоской мечтала Янка.
Преступление
Найти всё сразу невозможно;
всё сразу можно только потерять.
Оскар Уайльд
— Дэвущка, дэвущка! У тёти Сеты зависаешь?
— …а одна из них надела даже чистые трусы! — проникновенно вещал под гитару баритон с хрипотцой.
— Бедный ребёнок, тебя там ещё не фентифлюхнули в извращённой форме?
— Спасайся бегством! Заразишься трахикардией!
— Бесполезно, тётя Сета догонит и оттарабанит, шубы не снимая.
— Ты чего к ней прилепилась? Эт-ж отстой!
— Давай причаливай. По пивусику?
— …завтра в школу не пойдём! — завершил песню на уверенной ноте баритон с хрипотцой.
Перед Сеткиным подъездом, вытеснив дневную смену пенсионерок,