8 страница из 103
Тема
он с облегчением широко ухмыльнулся: все прошло лучше, чем он ожидал. Он сломал, кажется, зажимы анатомического кресла, испортил ошейник-контролер, но не тронул никого из людей, даже ничем не задел их достоинство. ("Разве что неподчинением, — на ходу думал Сеславин, — но тут уж они сами виноваты: я им что, покорная жертва?").

Завыла сирена тревоги. Когда с обоих концов коридора выбежали агенты Ведомства в блестящих серых куртках, Сеславин не стал сопротивляться. Ему приказали лечь на пол, обыскали и надели новый ошейник. Армилл, бледный как полотно, шагнул вплотную к нему. Сеславину уже позволили подняться. Глава Ведомства контроля за соблюдением высшего вселенского принципа сверлил его взглядом.

— Твое счастье, недоумок, — процедил он, — что ты не натворил больше глупостей. Ты представляешь, что ты делаешь, щенок?

— Я раньше думал, что нельзя так делать, — откровенно сказал Сеславин. — А теперь понял, что с вами — можно. Передайте от меня канцлеру: "Господин канцлер Стейр, не надо считать мою волю незначительной помехой вашим премудрым замыслам. Я могу за себя постоять. Я буду договариваться с вами, а не подчиняться".

— Торжествуй… торжествуй… — сквозь зубы проговорил Армилл и стремительно отвернулся.


Алоиз Стейр любил простоту в отношениях с людьми, но простоту особого рода. Он любил вставить крепкое словцо, сделать панибратский жест; сам сесть за руль и, неожиданно припарковавшись, оставив охрану в машине, заглянуть в какой-нибудь не самый изысканный ресторан. Но Стейру было нужно, чтобы его простота поражала народ, чтобы ее свидетели дрожали от волнения, а потом, как о чуде, рассказывали другим о панибратстве Стейра.

Получив от Армилла доклад о том, как Сеславин сорвал с себя ошейник и ушел с допроса, канцлер вдруг велел подать закуску и снова пригласил обоих иномирцев к себе.

На столике стояли бутылка, графин с водой, тарелочка с сахаром и три бокала. Алоиз Стейр сам разлил по бокалам зеленоватый напиток.

— Это абсент на экзотических травах, — сообщил он. — Роскошь. Так я, собственно, о чем? — отставив бокал, Стейр откинул ладонью откинул назад иссиня-черные волосы. — Вы опять сильно смутили моих людей. Что это было, Сеславин? — он в упор посмотрел на иномирца и продолжал, не дожидаясь ответа. — Если бы не я, Армилл разобрал бы вас на мелкие детали.

— Мне пришлось защищать свое человеческое достоинство, — ответил Сеславин.

Ярвенна, не знавшая, что произошло, настороженно перевела взгляд с одного на другого.

— Достоинство! — повел плечом Стейр. — Вы только подумайте! По-вашему, мои ребята не нашли бы способа справиться с этим "достоинством", если бы я им позволил? Да, у вас есть какие-то силы, недоступные обычному земному человеку — видимо, это ваши предки-боги постарались, — но они не беспредельны. Одно дело — зажимы анатомического кресла. А если заковать так, что вы не сможете и пошевелиться… и все-таки вколоть "х-2а"… — медленно договорил он, всматриваясь в лицо Сеславина.

— Я подавлю ее действие, — ответил Сеславин. — С этой дозой я всегда справлюсь, а в передозировке-то вы сами заинтересованы?

— Пусть медики разбираются, — ответил канцлер.

Из этих слов Ярвенна сделала вывод, что Сеславина допрашивали — и он сорвал допрос.

— Вы что, не понимаете, что поступаете против всякой совести? — она подалась вперед. — Вы унижаете нас и даже не задумались об этом ни разу. Почему вы не хотите говорить с нами на равных?

— Свобода, равенство, братство?… — передразнил Алоиз Стейр. — Да вы герои… — и добавил, — мифов. Вы, наверно, в вашей боевой ярости и боли не чувствуете?

— Угу, — подтвердил Сеславин.

— Своей, — Стейр поднял тонкий палец. — А другого? Ведь я мог бы, — ну или не я, а Армилл — извлечь кое-какие методы из багажа наших предков, из светлого прошлого человечества, так сказать. И с помощью обычных древних пыток, о которых Сеславин недавно вспоминал с такой нежностью, выпотрошить одного из вас на глазах другого. Даже не знаю, — он переводил взгляд с Ярвенны на Сеславина, — кто в таком случае ломается быстрее, мужчина или женщина? Или вас научили получать от этого удовольствие? — Стейр рассмеялся.

— Прекратили бы вы ёрничать, канцлер, — возмутилась Ярвенна. — Мы не дети, чтобы пугать нас страшными сказками. Вы ничего нам не сделаете, потому что в любой момент за нами могут прийти соотечественники из нашего мира. И тогда вас спросят о нас…

— Ну и что, — хмыкнул Стейр. — Не начнут же они из-за вас войну миров? Святое дерьмо! Вы — две лабораторные крысы.

— Но вы же хотите узнать, кто придет после нас? С кем вам придется столкнуться? — спросил Сеславин. — Сами видите, связь между нашими мирами существует. Значит, они придут, с непонятными вам целями и умениями. Так что хватит чепуху молоть про пытки и казни. Ничего вы не сделаете.

— Да ничего с вами никто не собирается делать! — раздраженно махнул рукой Стейр. — Я запретил Армиллу применять к вам жесткие методы. Будем говорить "на равных", — он презрительно покривился и отхлебнул из бокала. — Похоже, мы на пороге удивительных открытий…

— Это другое дело, — сказала Ярвенна.

"Учи меня, сучка, — неприязненно подумал канцлер. — Все равно я вскрою вас, как консервы… Таких миров, как ваш Обитаемый, я видал сотни. В другое время мы за сутки бы установили у вас свою власть и научили бы вас, маргиналов, подчиняться высшему вселенскому принципу! Пришлось бы тебе и твоему дружку уважать наши правила, если не хотите всю жизнь жить на пособие по безработице… Место твоего дружка — у конвейера на самом примитивном производстве, а ты бы работала в борделе для низших слоев, поскольку в элитные заведения тебя не возьмут".


— Что ж, между нами — нормальные трения представителей разных культур, — легко сказал Алоиз Стейр Ярвенне. — Давайте забудем о недоразумениях и просто поговорим… Вы плохо понимаете природу власти. Есть одна тонкость. Я бы сказал, парадокс. Власть тем милосерднее, чем она сильнее. Вы уже убедились, что у меня не было необходимости жечь вас каленым железом и бить кнутами, чтобы получить показания. У меня есть сыворотка. И поверьте, с вами бы обошлись еще мягче, если бы вы поддавались гипнозу. Я могу себе позволить милосердие и снисходительность. Вот и "быдляки" наши не жалуются. Я не сажаю на кол и не рублю головы. Я могу позволить себе перевоспитывать их в хороших и чистых тюрьмах. Экстремист с помощью психокоррекции превращается в ягненка. В этом разница между варварской слабой властью — и моей. Максимальное превосходство элиты над сбродом — залог всеобщего благоденствия. Вы же, — Стейр кивнул в сторону Сеславина, — доводите вашу ненависть к власти до абсурда. Вы боретесь со мной за то, чтобы я не мог поступать с вами милосердно! Это ли не вздор? Всегда, всю свою историю повстанцы боролись за то, чтобы условия жизни людей стали более милосердными, а вам что, хочется нищеты

Добавить цитату