Смущала Муромцева жуткая неопределённость его теперешнего бытия. Инициатива Арины по скорейшему выходу в море привела к тому, что бумаги она подписывала практически без разбора. Денис заметил, какой она вернулась от начальника порта, а когда увидел капитана и судно, то почувствовал себя виноватым. Ему стоило немалых трудов скрывать от старших коллег нервозность и подавленность. Он хоть и понимал, какой сволочью был вожак уличных грабителей, но всё равно крепко раскаивался, что пырнул человека ножом. "Преступление и наказание" Муромцев в школе считал устаревшей нудятиной. Только сейчас, оказавшись в роли душегуба, ему открылось, что Достоевский не лгал и что терзания Раскольникова есть не нагромождение чуши рефлексирующим интеллигентом, а вполне реальное нравственное страдание, со знанием дела описанное классиком. Проворочавшись всю ночь без сна, Денис начал прозревать в школьной программе и людях, её составлявших, что-то совсем нехорошее. Что именно, сформулировать для себя не смог, однако стремление чиновников Министерства образования обучить невинных подростков знанию тёмной стороны жизни ему категорически не понравилось.
День принёс облегчение в тяжком труде. Погрузочно-разгрузочные работы выполнялись почти бегом. Научные сотрудники только диву давались невесть откуда взявшемуся трудовому энтузиазму лаборанта. Казаков в шутку пытался выяснить, не принимал ли Денис в трущобах чего запретного, но получил в ответ хмурое молчание и отстал.
Муромцев едва сдерживался, чтобы поминутно не оглядываться в ожидании полиции, но всё равно ловил себя на том, что слишком часто выискивает глазами людей в форме.
Напряжение отпустило в Синише, да и то не до конца. Свою долю добавляла Арина, которая почти ни с кем не разговаривала, курила сигареты одну за другой и явно стремилась оказаться подальше от Лиссабона. На Дениса она старалась не смотреть. Казаков оставил попытки с кондачка разобраться в ситуации, удивлённо пожал плечами, словно сообщив Арине: "Поступайте, как знаете. Понадоблюсь, я тут" и пустился в разговоры со Смольским, который оказался более словоохотлив.
Пришвартованная на дальнем конце пирса посудина с надписью "Sea fox" уныло тёрлась кранцами о стенку. Давно не крашеная, она походила на сказочную лису, пойманную в курятнике и как следует потрёпанную крестьянами. Привыкший к реалиям Северного морского пароходства Казаков аж присвистнул, когда узрел, что будет на ближайшее время их вторым домом.
На яхте играла музыка, воняло топливным этанолом, тарахтел электрогенератор. Когда да Силва затопал по сходням, с рундука кокпита поднялся белобрысый мужичок с узкой крысиной мордочкой. Поприветствовал капитана и нахально уставился на незнакомцев. На мужичке была засаленная белая футболка с жёлтыми разводами естественного происхождения, возможно даже органического. Кремовые с бурыми полосами на самых пачкающихся местах джинсы затрудняли возможность установить, фабричный это окрас или благоприобретённый. Под ногами мужичка стояла кастрюлька, рядом на газете была разложена рыба, шкерочный нож, потроха и головы.
Жозе да Силва по-хозяйски огляделся, упёр руки в бока и гаркнул:
- Кака!
- Удивительно точен в определениях, - негромко сказал за спиной Дениса Смольский.
- Кака! - проорал капитан, то ли бранясь, то ли командуя.
Под палубой рубки произошло какое-то движение. Из форлюка высунулась взъерошенная голова.
- Иди сюда, - распорядился Жозе на английском, по пути к причалу выяснив, что другого языка пассажиры не понимают. - Прошу на борт, - пригласил он учёных.
Казаков первым взошёл по сходням, элегантно подал руку Арине, которая вряд ли нуждалась в знаках внимания, но из деликатности приняла. Перед этим она решительно метнула сигарету щелчком пальцев. Горящий окурок пролетел над кормой, описал в воздухе дымную дугу и исчез в акватории порта. Грязный мужичок проводил его своим крысиным жалом и с интересом пробежался взглядом по фигуре Рощиной. Денис пропустил Смольского и двинулся замыкающим, буровя глазами мужичка. В памяти почему-то всплыл трущобный коротышка, которому давеча по старой привычке умело пробил фанеру. Взгляды встретились. Нахальство на лице мужичка быстро сменилось растерянностью, он отшагнул, сел обратно на рундук и уставился в слани, словно рыба на газете потребовала немедленного к себе внимания.
Мужчина с растрёпанной шевелюрой пружинисто выбрался из люка и, легко ступая босыми ногами по палубе, подошёл к гостям.
- Мой помощник, Карлос да Силва, - представил его капитан.
Мужчины пожали руки. На вид Карлосу было двадцать пять, он здорово походил на капитана. "Брат, наверное", - смекнул Денис, но вдаваться в свою родословную да Силва не стал, а указал на грязного мужичка:
- Это Ганс, наш кок.
- Добро пожаловать на "Морскую лисицу", - сказал Ганс на неплохом английском и поинтересовался у капитана: - На гостей тоже готовить?
- Готовь на всех, - распорядился да Силва и бросил помощнику: - Кака, мы заправились?
Помощник кивнул и сказал что-то на португальском.
- В присутствии гостей говори по-английски, - ответил да Силва. - С нами дама, надо проявить учтивость. Позови Миксера.
- Оʼкей, Жо, - помощнику было всё равно, дама так дама, лишь бы платили.
Он метнулся в каюту и привёл заспанного рыжего малого, похожего на бультерьера. Маленькие красноватые глазки, будто лишённые ресниц, равнодушно скользнули по пассажирам. Даже Арина оставила его безучастным.
- Это матрос Миксер, - представил его капитан. - А это русские учёные, - разъяснил он персонально Миксеру. - Они из России. Пойдут с нами ловить на Селваженш и дальше куда пожелают. Это их начальник, - указал он на Арину. - Она ими командует. Слушайся её. К остальным проявляй почтение. А теперь ступай с этими господами, помоги грузиться.
Рыжий провёл ладонью по коротко стриженной башке и потопал по сходням на берег.
- Миксер неразговорчив, но исполнителен, - сообщил капитан. На борту он заметно подобрел. Слегка покачивающаяся палуба казалась ему и надёжнее, и привычнее земли. - У меня в команде пять человек вместе со мной. Спальных мест девять, ещё два можно сделать в форпике , если понадобится. Пойдёмте, я покажу ваши каюты.
Внутри "Морская лисица" выглядела комфортабельнее, чем можно было представить с берега. Стены были отделаны шпоном настоящего красного дерева, а мебель сохранила следы лакировки. На