– Будь по-твоему, – сказала она лягушке. – Давай поможем друг другу.
4
– Снять проклятие может только поцелуй царевича? – спросила Русалка.
– Так оно и было испокон веков. Только я не хочу ждать, пока царевич придет и спасет меня. Ночью я смогу сбросить шкурку, и ты увидишь мое человеческое обличье, – сказала Василиса. – Чтобы расколдовать камень нам придется постараться. Скажи, Русалка, ты ведь не использовала черную магию, чтобы оживить его?
Та нервно хохотнула и стыдливо прикрыла глаза.
– Черной магией нужно пользоваться с умом, – упрекнула ее лягушка. – Но не мне говорить, сама на эти грабли попадалась.
– А что ты пыталась сделать?
Василиса задумалась. Воспоминания покрылись туманной пеленой. Она чувствовала, что это было что-то важное, но не могла понять, что именно.
– Не помню. Давно это было, – ответила она. – Расскажи мне про статую. Кем она была для тебя?
Русалка ответила не сразу. Простые истины били больнее всего тогда, когда наконец осознавались. Она взглянула на статую и положила руку на мохнатую лапу Берендея, торчащую из-под каменной брони. Амулет обдурил ее, но Русалка не собиралась оставлять попыток.
– Он был мне другом. Тем, кто считал меня хорошей, когда я была монстром…
– Ты и сейчас монстр, – хмыкнула Василиса, – можешь меня сожрать, но это правда.
– Не спорю, – усмехнулась Русалка. – Лучше не скрывать того, что ты тварь, тогда никто не будет разочарован. Но теперь я впервые хочу сделать что-то…не для себя, а для кого-то другого.
– Почему? Решила поиграть в хорошую девочку?
– За добро надо платить добром. Иначе я буду такой же, как Яга: безумной и одержимой давно сгнившим царевичем.
– Не говори так про Кощея, – предупредила Василиса, – я знала его еще до проклятия. То, что его воскресили, не так уж плохо. Он – единственный из братьев, кто сможет положить конец многовековой войне.
– Думаешь, у него хватит сил? – Русалка вспомнила длинные пальцы Кощея, сжимающие ее шею, и поморщилась. Боль до сих пор пульсировала в тех местах, где костяшки надавили сильнее всего. – Он устроил целое представление, когда понял, что я украла ноги у его невесты…
– Ты украла у нее ноги? – Василиса прищурилась, насколько ей позволяли жабьи веки. – Тая – наше спасение! Как ты могла так сглупить?
– Ну, я не знала, – Русалка пожала плечами и окунулась в воду. Пробыв там несколько минут, она вынырнула. – И как же эта Тая может нам помочь?
– Ради нее царевич пойдет на все, – Василиса опустила голову и смахнула слезу – довольно крупную для лягушки. – Их любовь прекрасна, но таит в себе немало опасностей.
– Можно опустить часть с загадками? – протянула Русалка, закатывая глаза.
– Чтобы она выжила, Кощею придется заставить ее сломать иглу. А если она, полюбив его всем сердцем, сломает иглу, проклятье с Залесья спадет. И тогда мы все освободимся, но эти двое…они никогда не будут вместе. Им просто не суждено.
Служанка
Отправилась Василиса служить при дворе. Слава уже обошла ее имя, поэтому царь разрешил ей быть одной из многочисленных служанок.
Целыми днями она срезала розы с кустов, да разносила их по опочивальням. Однажды Василиса зашла в покои Кощея и застала его в одиночестве. Он сидел на кровати, играя с деревянными фигурками. Когда он заметил ее, то протянул игрушку и попросил:
– Поиграй со мной.
Дрогнуло ее сердце от невинного детского голоса. Живо представила она, как мальчик мог бы быть ее собственным сыном. Скатилась по ее щеке одинокая слеза. Приняла Василиса игрушку из рук юного царевича. Заигрались они до самого вечера, покуда в покои не зашел царь.
Рассердился он и приказал выпороть служанку за то, что работу свою не выполняла. Вступился за нее Кощей: слезно молил отца, чтобы тот помиловал Василису, и обещал отдать взамен все, чего тот попросит.
Поразмыслил царь.
– Будешь каждый день заниматься с лучшими мечниками и лучниками, покуда сам таковым не станешь, – сказал он. – Коли нарушишь свое обещание, не сносить твоей служанке головы.
Согласился Кощей.
– Зачем, царевич? – спросила Василиса, когда царь ушел. – Маленький ты еще, да хиленький, зачем же за меня побои будешь терпеть?
– Никто со мной не играет, кроме тебя, – ответил Кощей. – Будь же всегда рядом со мной.
Осталась Василиса при дворе, приглядывала за царевичем и помогала ему в тяжелые дни: то кашку сварит, то пирожками побалует. Ранки мазями мажет, к больной голове травы прикладывает, да кашель отварами лечит. Так и жили они долгое время. 4
1
Букет незабудок хлещет меня по лицу. Прежде, чем сознание понимает, что происходит, я падаю на живот. Яркий свет ударяет в глаза. Я могу различить огромный силуэт. Прикрываюсь руками, чтобы защититься.
Рядом – глухой стук по стеклу. Поворачиваю голову и вижу великана. Он мычит, суетится. Его огромные кулаки упираются в прозрачную преграду.
Осторожно поднимаюсь, сжимаю в руке незабудки, и пытаюсь сбежать. Тщетно – спотыкаюсь, чувствуя, как что-то царапает кожу на щиколотках. Падаю и вижу – нечто неумолимо приближается ко мне. Светлая тонкая полоска движется в такт. В уши впивается щелчок, затем еще один. Я не сразу соображаю, что это тикают часы. Так громко, будто в моей голове вместо мозга огромный часовой механизм.
– Ы-ы-ы… – Лихо поворачивается ко мне и взирает единственным, как у циклопа, глазом.
– Не трогай меня! – говорю ему, выставив ладони щитом.
– Ы-ы-ы… – великан приближается. Я перепрыгиваю через движущиеся полоски, как через нити в «резиночке».
Я бегу, удаляюсь от Лихо на мгновение, а через секунду оказываюсь у него за спиной. Замкнутое пространство не дает мне шанса уберечься от его руки, когда великан неожиданно разворачивается и хватает меня.
Он подносит меня к себе. Я вижу, как из его огромного глаза стекает слеза.
– Ы-ы-ы, – воет Лихо. Его сморщенное, как у старика, лицо в миг становится расстроенным, как у маленького ребенка.
К моим щекам приливает кровь. Мне становится жарко и неуютно. Прежде чем я успеваю подумать, рука касается щеки великана и смахивает слезу.
– Ну, будет тебе, – бормочу я, как когда-то говаривала бабушка, – чего слезы льешь попусту?
Лихо плачет, но вскоре его слезы высыхают, будто их и не было. Он продолжает мычать и бродит по кругу, не замечая странные линии, то и дело врезающиеся в его грубую кожу ног. Я смотрю вниз и увиденное поражает меня: огромные стрелки, циферблат. Где я?
«Внутри часов», – шепчет сознание.
– Это невозможно! – восклицаю я, привлекая внимание Лихо. Он смотрит на меня, не моргая. – Как нам выбраться отсюда?
Великан пожимает плечами и, подсадив меня на ладонь, поднимает вверх. Я упираюсь в стекло, постукиваю по нему – прочное.
Я вскрикиваю от неожиданности, когда знакомое лицо оказывается слишком близко. Темные волосы, темные глаза. Впервые я вижу Славу так близко и в то же время так далеко.
– Слава! Слава, спаси меня! – я начинаю молотить кулаками, пока пальцы не сводит от боли. – Вытащи меня