Мэллори пристально и сердито смотрела на сестру.
При упоминании песика Санди Скаво в ее душе словно приподнялась темная завеса, покрывавшая прошлое, и показались тщательно скрываемые ею образы. Все думали, что Пипин сбежал и потерялся, но видение Мэллори щенка, замученного до смерти красавцем Дэвидом Джеллико, подтвердило их подозрения насчет «кладбища» Дэвида, на котором тот хоронил «сбитых на дороге» животных. Открывшаяся правда о «кладбище» Дэвида привела к цепи событий, о которых близняшки не имели права никому рассказывать, но с которыми им придется жить до конца своих дней. Ким Джеллико, младшая сестра Дэвида, считалась лучшей подругой Мерри — по крайней мере, так было до минувшей весны. Мередит даже была немного влюблена в ее брата.
Их видения приняли более угрожающий характер, превратившись в кошмары, когда Дэвид перенес свое нездоровое пристрастие с кошек и собак на более крупную «дичь». После этого сестрам-близнецам пришлось поиграть с ним в кошки-мышки. Напуганные тем, что открывалось в их видениях, девочки мешали свиданиям Дэвида, появляясь там, где, как они знали, он будет зависать в следующий раз, стараясь не допустить того, чтобы он остался с девушкой один на один. Дэвид оказался отнюдь не глупцом, и наконец близняшки схлестнулись с ним в открытую в грязном помещении строящегося дома, куда Дэвиду удалось заманить одну дурочку. Никто не знает, чем бы все закончилось, не найди Мэллори на полу оставленный строителями пневматический молоток. Только угрожая им, девочкам удалось успокоить рассвирепевшего парня. К сожалению, Дэвид не одумался. Свою смерть он нашел среди холмов и скал хребта Плачущей женщины. Он подстерег Мередит на безлюдной тропинке и погнался за ней. Споткнувшись, девочка упала, разбив колени до крови, а Дэвид… Его что-то напугало в тот момент, когда он уже собирался столкнуть девочку на острые камни. Потеряв равновесие, он упал вниз и разбился насмерть. Все это доказывало, что случившийся в новогоднюю ночь пожар не был жестоким, но безвредным, с точки зрения Дэвида, хулиганством. Они так и не узнали всего, что успел натворить Дэвид. Кто еще может быть похоронен на раскинувшемся на вершине холма «кладбище»? Не исключено, что там лежат останки какой-нибудь бедной девушки, а если так, то ее родители имеют право знать правду. Вот только операционная медсестра Бонни Джеллико, мать Дэвида и Ким, приходилась лучшей подругой их маме. С имеющимися у них доказательствами сестры просто не решились обратиться за помощью к родителям. Скорее всего, Кэмпбелл решила бы, что у ее дочерей случаются эпилептические припадки или что они страдают ярко выраженным гормональным дисбалансом. После гибели Дэвида близняшки желали одного — благословенного неведения. Все, что им было нужно, — это жить, как прежде. Если это, конечно, возможно. Все началось в тринадцатый день их рождения. Тогда девочки остались в доме дяди Кевина приглядывать за Адамом, двоюродными сестрами и братом. В десять часов вечера начался такой фейерверк, что аж страшно было. Взрывались не обыкновенные петарды и хлопушки. Это был настоящий салют, как на День независимости четвертого июля. Внезапно загорелась крыша, превратив обыкновенный скучный вечер в борьбу за выживание. Мэллори едва успела соскочить с дивана, когда рухнул портик дома, а шторы в гостиной вспыхнули, объятые языками пламени. В темноте, задыхаясь от дыма, она не смогла найти выход из дома, и Мередит, выведя малышей наружу, вернулась в черный от дыма ад гостиной. Рискуя жизнью ради спасения Мэллори, девочка думала только о том, что если не сможет найти сестру, то утратит частичку себя. И ей это удалось. Каким-то чудом Мерри сумела вытащить сестру из дома, прежде чем обе потеряли сознание. Очнувшись в больнице, они благодарили Бога за то, что остались в живых, но были обеспокоены тем, что пожар ослабил существовавшую между ними прочную связь. Поначалу им казалось, что эти чувства навеяны шоком от пожара и последующим чудесным спасением, но потом краснота, вызванная высокой температурой, сошла с лица Мэллори, а вот шрамы, избороздившие ладони Мерри после спасения сестры, остались навечно. Для близняшек эти шрамы были символом того, насколько «разъединенными» они стали после пожара. Им казалось, что часть их «одинаковости» потеряна навсегда.
Если бы кто-то до пожара спросил, что это такое, то никто из близнецов не смог бы облечь свои мысли в слова. «Одинаковость» была понятием, не поддающимся описанию. Как можно описать северное сияние, которое, за исключением людей, наблюдающих его изо дня в день, кажется настоящим чудом? Даже их родители воспринимали как должное тот факт,