Прикинув, где бы я смог найти хоть какую-то информацию об издательствах и самих журналистах, через минуту сменил маршрут и отправился в управление. Уж такой инструмент влияния на общество точно не мог быть обойден вниманием службы, к которой я принадлежу.
Картотека жандармерии внешне никак не изменилась с моего последнего посещения. Да и чему тут меняться, кроме заполненности полок? Попросив помощи у ее смотрителя, через несколько минут я уже сидел за столом для посетителей, а Иннокентий Миронович выкладывал передо мной несколько папок.
– Издательство господина Ясенского, типография Морозовых, типография Блюхера, издательство Маевского…
Стопка росла, пока смотритель не выложил мне досье на все издательства и типографии, которые напечатали газеты со статьей обо мне.
– Здесь краткая информация о самом владельце, сотрудниках, как нынешних, так и бывших, и отдельно в конце – кто из них работает на управление.
– Благодарю, Иннокентий Миронович, вы мне очень помогли, – улыбнулся я пожилому мужчине.
Не знаю, кем он был в прошлом, но память у него отличная – сразу запомнил все названия газет и смог безошибочно определить их владельцев, а затем быстро нашел нужные папки, даже не заглядывая в реестр, который лежал на его рабочем столе.
Я начал выписывать себе имена тех авторов, что решились написать откровенно заказную статью. В папках были описаны не только имена, но и краткое внешнее описание, иногда слабости людей (любовь к картам, алкоголю или женщинам) и основной круг общения. Для интереса я заглядывал в приложенный в конце каждой папки листок с именами завербованных людей. Каково же было мое удивление, когда на третьем по счету имени автор статьи оказался в таком списке!
Переписав на всякий случай всех оставшихся журналистов и не найдя среди них ни одного завербованного, вооруженный новыми знаниями я снова отправился в издательства. Но теперь уже не в первое попавшееся, а в то, где работал завербованный агент. Уж перед ним я смогу свободно засветить свою принадлежность к службе и потребовать ответов, не опасаясь за последствия.
Типография Саввы Морозова, где работал агент, встретила меня запахом краски, бумаги и стрекотом печатающих станков. И все это доносилось из-за стены в производственный цех в коридор, вдоль которого шли двери в помещения для работников. То, что это не отдельные кабинеты, я узнал из табличек, прибитых к дверям. «Отделъ прозы», соседствовал с отделом периодической печати, а за ним шел «Отделъ приема художественной литературы». Дальше я идти не стал, заглянув в отдел периодики.
За дверью оказалось помещение примерно четыре на шесть метров с тремя столами и пишущими машинками для набора текста на них. Стены были обклеены плакатами с афишами. У одной стены располагался стеллаж, набитый бумагой, какими-то книгами и приютившимся на верхней полке горшком с неизвестным мне растением.
Столы не пустовали: за одним, около окна боком ко входу, сидела дородная дама, которая с силой била по клавишам и даже не заметила моего появления. Напротив нее как для контраста склонился над печатной машинкой плюгавый мужичок за сорок с венчиком жидких волос на голове. И справа от двери почесывал взлохмаченную бороду худой писака чуть старше тридцати, постоянно поправляющий спадающие с носа очки. Вот «плюгавый» с «очкастым» тут же обратили на меня внимание. Помня описание агента, я проигнорировал более молодого журналиста и посмотрел точно на плюгавого.
– Аристарх Игоревич, я к вам.
– Мы знакомы? – напрягся мужичок.
– Я от Евгения Константиновича, – так звали жандарма, который завербовал этого писаку.
Это было отражено в том же листке, прикрепленном к папке про типографию Морозова. Эта же фраза являлась кодом, по которому агент должен понять, что я из жандармерии. И точно! Услышав мой ответ, плюгавый Аристарх засуетился, покинул свой стол, чуть не свернув печатную машинку и извинившись перед коллегами, вышел в коридор.
– Что-то случилось? – зашептал он, когда мы оказались в коридоре одни. – Ваша служба давно не обращалась ко мне. Я думал, про меня уже забыли.
– Мы никогда ни о ком не забываем, – напустил я тумана. – Особенно, когда некоторые имеют неосторожность влезать в дела службы и мешать нам.
– Но я же… – затрясся мужичок. – Я ни коим образом! Никогда в жизни! Да чтобы я… – постепенно перешел он с шепота, на все более громкие восклицания.
– Потише, – всего одно слово, а Аристарх уже заткнулся и стал опасливо озираться. – Все дело в статье, которую вы написали по заказу. Будто было нападение на студентов.
– Эээ… но меня заверили, что я ничего не придумываю… – растерялся мужичок.
– Вам соврали. Нападение было, но не НА студентов, а совершено ими на нашего сотрудника. Статья, опубликованная вами, дискредитирует его, что может привести к его увольнению из института. А вот это уже противоречит планам нашей службы. Кто вам заказал статью?! – против прежнего спокойно тона, резко спросил я в конце.
Аристарх вздрогнул от неожиданности и тут же стал взахлеб вываливать на меня информацию.
– Я его не знаю. Вообще впервые увидел. Мужчина, вел себя уверенно, сказал, что ему меня порекомендовали.
– Кто?
– Не знаю, – скривился Аристарх. – Он просто сослался на рекомендацию, не назвав имен.
– Как его зовут? Как выглядит?
– Он не представился. Молодой, но вид серьезный. Был одет в черный костюм, не дешевый, – периодически делая небольшие паузы и каждый раз слегка наклоняя голову, словно кивая, принялся за описание мужичок. – На руке у него часы были, с кожаным ремешком – тоже не у каждого такая вещь найдется. Лицо… лицо вот простое. На дворянина не похож. Вот в вас чувствуется порода, а он – из простых, без родословной.
– Особые приметы? Цвет волос? Стрижка может необычная? Шрамы?
– Русые у него волосы. Даже светло-русые. Короткие. Шрамов не заметил.
– Что он вам сказал? – ни на секунду не давал я Аристарху выдохнуть.
– Что нужно написать статью, обязательно без имен, о нападении на студентов.
– Вам не показалось это странным?
– Да. Я тогда тоже удивился, но он сказал, что событие реальное, однако прямое указание участников событий можно будет расценить, как попытка вмешательства в следственный процесс. А ему просто хочется, чтобы люди не прошли мимо этого вопиющего случая. Да. Он так и сказал – вопиющего!
– И вы вот так просто по доброте душевной согласились? – скептически поднял я бровь.
– Савва Тимофеевич – хозяин щедрый, оклад у нас поболее, чем в иных типографиях, но и он невелик. А ваша служба, уж простите, деньгами меня не балует. Но жить-то на что-то надо!
– Сколько он вам заплатил?
– Пятнадцать рублей, – вздохнул Аристарх.
Я молча постарался мимикой и всей позой показать, что не верю. Глаза Аристарха забегали, но вскоре он не выдержал затянувшейся паузы.
– Ладно, извиняюсь, что немного преуменьшил. Двадцать рублей.
Я продолжил молчать, заставляя журналиста нервничать еще больше.
– Да я правду вам говорю! – взмолился он. – Ну не удалось