– Я уж думал, что не услышу от тебя этих слов.
Огонь почти догорал, облизывая угли. Чтобы поддержать пламя, Владислав подбросил в него еще поленьев. После чего взял из каминного набора пику и пошевелил ею содержимое очага, чтобы лучше горело. Пламя быстро взялось за сухие дрова и вскоре вспыхнуло с новой силой.
– Итак, расскажи мне подробнее о том, почему великий род чуть не потерял своего будущего главу, своего наследника и чуть не пресекся?
– Я… Я… – сбивчиво начал Александр, – уже сказал, что дело было во мне. Отчасти.
Слушавший его мужчина в жесте удивления вскинул брови:
– Отчасти? А что же было другой частью?
– Девушка, мой господин. Кристина. Вы, наверное, уже знаете о ней.
Отец молчал, не говоря ни да, ни нет. Александр набрался смелости и продолжил:
– Перед отъездом Герман сказал мне, что не хочет расставаться с ней и собирается взять ее с нами. Я говорил ему, что это плохая идея, но он все равно меня не послушал и поехал к ней. В итоге все вышло, как я и предупреждал. Она не согласилась отправиться с ним, они поссорились. Герман был очень зол и, как это иногда бывает, он впал в ярость. Он не слушал меня.
– То есть ты хочешь сказать, что виной всему какая-то смертная девушка? – спокойно переспросил Владислав.
– Да, но Герман утверждает, что она не какая-то, а та самая. Я, правда, в этом не уверен и не знаю до конца, что это значит.
– Тебе и не нужно знать, – огрызнулся Мареш-старший, – но вот что ты должен был усвоить, так это то, что нехорошо сваливать свою вину на других.
– Но…
– Особенно на женщин!
Глава рода посмотрел на картину, висящую над каминной полкой. Это была фотография большого размера, с которой улыбалась красивая молодая женщина. Под ней стоял металлический сосуд затейливой формы с крышкой. Влад, не выпускавший все это время кованную каминную пику из рук, провел ей по краю деревянной панели. Алекс хотел что-то возразить и даже поднял взгляд от ковра, который к тому моменту уже успел изучить досконально. Однако по виду отца понял, что лучше будет промолчать, и вновь опустил глаза. Влад же продолжил говорить:
– Что там с этой девчонкой, я разобраться еще успею. Интересно другое. Почему ты допустил, чтобы ее влияние на разум моего сына было так велико? Почему не предупредил эту ситуацию в корне, заранее? И! Почему в минуту опасности ты оставил Германа одного?!
Голос Влада повысился почти до крика. Александр посмотрел на отца с мольбой и покорностью.
– Я был рядом! Мы поссорились, и я отлучился, но ненадолго! Я же не знал, что ему подобное придет в голову! Но я вернулся, я был рядом, я спас его!!!
– Хочешь сказать, что ты уже исправил собственную ошибку?
– Да. Пусть так, – выдохнул Александр. – Если я ее и совершил, то я же ее и исправил.
– Выходит, что мне не в чем тебя упрекнуть?
Влад испытующе смотрел в глаза Алекса, но намерения его были закрыты и неясны молодому вампиру. Парень смешался:
– Я… Отец, я… Прошу, прости меня!
Голос Владислава был тих и холоден.
– Я тебе не отец, мальчик. И ты всегда знал это.
Мужчина двинулся на Александра, поудобнее уложив в ладони рукоять железной пики. Зрачки парня дрогнули, расширившись, глаза распахнулись, голос задрожал:
– Не надо, прошу! Господин!
Владислав остался глух к его просьбе. Последний шаг до своей жертвы он преодолел одним ловким рывком и со всего размаха нанес удар в плечо приемному сыну. Алекс от силы удара отшатнулся в сторону. Он согнулся в приступе боли и ладонью накрыл место удара. Одежда на плече оказалась разорвала изогнутым острием пики, кровь выступила сквозь зажавшие рану тонкие пальцы.
– Я прошу! Умоляю, не надо! Я виноват…
– Чтобы запомнил, – негромко произнес Владислав и снова замахнулся.
Удары каминной пики сыпались теперь на Алекса один за другим. Поначалу он закрывался от них руками, но вскоре почувствовал, что кости в них сломаны. Затем Влад и вовсе сбил его с ног и продолжил свой жестокий урок с приемным сыном, скорчившимся на ковре и по-прежнему молящем о пощаде.
– Я прошу, господин! Не надо! Отец!!! Не надо!!!
Но Владислав был безжалостен и будто бы не слышал просьб о пощаде. Он добился, чтобы на теле провинившегося не осталось ни единого живого места. Теперь, спустя всего несколько тягостных минут, Александр весь был в крови. От боли, охватившей каждую без исключения часть его тела, он теперь мог только тихо скулить. По щекам на ковер катились кровавые слезы. Израненные плечи сотрясал плач.
– Чтобы помнил, – переводя дыхание, повторил Мареш-старший, после чего отбросил прочь каминную пику.
Железная палка с глухим стуком покатилась по полу, оставляя на паркете кровавые следы. Владислав опустился в свое кресло и нажал на кнопку коммуникатора, вызвав к себе секретаря. Меньше, чем через минуту, в лакированную деревянную дверь кабинета постучали.
– Входи!
Молодой мужчина вошел в помещение.
– Убрать его отсюда. К нашему отъезду все готово?
– Да, Владислав Владиславович.
– Хорошо. Тогда выезжаем. Через больницу и прямо в аэропорт.
– А… – мужчина замялся, – Алекс ведь едет с нами?
– Конечно, он едет. Оберни чем-нибудь, чтобы не запачкал сиденья. Крови не давать! Пусть восстанавливается своими силами, дольше и мучительнее. Все, уносите его отсюда, чтобы я его больше не видел!
Вошли еще двое и, подхватив парня за плечи, выволокли полуживое кровоточивое тело прочь из кабинета, словно мешок. Александру Марешу-Смиту предстояла долгая и мучительная дорога.
Глава 4
На высоте нескольких тысяч метров от земли Алекс открыл глаза от того, что почувствовал на себе чей-то взгляд. Интуиция не врала: в паре шагов от пассажира стояла все та же улыбающаяся стюардесса.
– Что, уже подлетаем?
Молодой мужчина сладко потянулся. Воспоминания о том далеком зимнем дне усыпили его, и он задремал, проспав на протяжении всей дальней дороги.
«Проклятая слабость! Нужно будет привести себя в форму сразу же, как только приземлимся».
Стюардесса будто бы поняла, что ее единственный клиент в чем-то остро нуждается, и спросила:
– Вам что-нибудь принести? Еда, напитки?
– Нет, благодарю, – ответил Алекс, равнодушно глядя в иллюминатор.
– Может быть, желаете чего-нибудь покрепче? – не унималась девушка, демонстрируя выдрессированное участие высококлассного клерка.
Александр улыбнулся и все же удостоил ее взглядом, сказав:
– К сожалению, того, что нужно, вы не сможете мне дать.
Она ушла, слегка виляя бедрами, затянутыми в узкую бежевую юбку до колен. Вскоре по громкой связи объявили посадку. Александр заглянул в свою сумку, проверяя, на месте ли его самый драгоценный багаж. Конверт с бумагами от Германа по-прежнему лежал вместе с другими документами, необходимыми Марешу-младшему, чтобы закончить все неотложные дела в России. Бессмертный провел пальцами по его грубому краю, затем закрыл сумку и пристегнул ремень. Лайнер начал снижение.
Сквозь увитую плетистой розой перголу пятнами пробивался яркий полуденный свет. Кристина не пряталась и не отдергивала рук. Чуть раскачиваясь на уютных садовых качелях, она закрывала глаза и чувствовала, как солнце целует ей лицо, просвечивая веки красно-желтым.
Сегодня она впервые вышла из дома, поборов свои страхи. Однако ушла не далеко. Качели на заднем дворе родительского дома оказались пока пределом ее возможностей. Всего полторы недели прошло. Всего или уже? Так мало по календарю и так много по ее собственным ощущениям.
Время, отмеряемое страхами и кошмарными снами, течет по-иному.
Непослушный язык во рту снова нащупал острия клыков. Девушка вновь внимательно посмотрела на свои руки, по которым плясали солнечные зайчики. Ничего.
«Герман ходил под солнцем, не так ли? Мы же не в дешевом фильме ужасов. Он сказал, что я стану одной из них, но пока я не такая, верно? Или все же… Тогда как проверить?»
Девушка подумала пару мгновений, затем вышла из лоскутной тени перголы и, подставив лицо солнцу, прямым взглядом посмотрела на дневную звезду. Глаза заболели почти сразу. Виски слегка сдавило, и на глазах непроизвольно выступили слезы. Кристина оперлась на ажурную решетку, пытаясь проморгаться.
Внезапно чья-то рука легла на плечо:
– Ты что это? Тебе плохо?
Девушка вздрогнула, но затем успокоилась, узнав голос матери.
– Мам, зачем ты так подкрадываешься? Ты