2 страница из 16
А уже спустя минуту… растворилось в полноводной реке трассы…

И потянулись длинные недели…

Каждое утро начиналось со звонка Маргариты. Новости день ото дня становились всё неутешительнее.

Но я знала это и так. Просто ждала часа икс… Своего часа… Момента, когда смогу воскресить его…



В тот самый день я проснулась в небывалом воодушевлении. Знала, что случится. И чудилось мне, даже солнце светило в окна как-то по-особенному тепло. Согревало и обнадеживало.

Ежеминутно я ждала звонка.

Ожидание коротала за простыми, но порой такими важными, житейскими заботами — уборкой, готовкой.

Телефон зазвонил как раз, в тот момент, когда я помешивала борщ.

Обтёрла руки о полотенце, и, с поварёшкой в руках, приготовилась слушать, заранее зная, о чём пойдет речь.

Маргарита говорила тихо, вкрадчиво, будто стеснялась той новости, что планировала сообщить:

— Мне очень жаль… мы сделали все, что могли, — тянула она.

Я закусила губу, чтобы не поторопить Маргариту.

— Сегодня в половине двенадцатого его отключат.

Я молчала в трубку, суматошно соображая — как ее попросить. Но Маргарита сделала все за меня.

— Приходите попрощаться. Я проведу, — сказала еще тише. — Четвертый этаж, хирургия. Я буду ждать вас в два часа.

— Но он ведь уже… — язык не поворачивался договорить.

— Нет, он умрет не сразу. Вы успеете попрощаться, — Маргарита отключилась.

Я бросилась вон из квартиры и уже через двадцать минут стояла перед городской больницей.

Вокруг раскинулся нерукотворный парк. Ветер перебирал ветки деревьев, как гитарист — струны. Здесь пахло жизнью — прогретой на солнце хвоей, медовой пыльцой и росой, хотя она уже просохла.

— Ой, вы здесь? — послышался сзади голос Маргариты. — Отлично, я вас лучше черным ходом…

Она потянула меня за рукав. Травяной ковер щекотал лодыжки. Мы обогнули здание больницы, и Маргарита открыла железную, похожую на гаражную, дверь.

Мы взбежали по белой лестнице — такой новой, словно по ней не ступала нога человека.

И Маргарита решительно отворила еще одну дверь. Небольшую, деревянную.

В лицо так пахнуло запахом лекарств, что захотелось расчихаться. Маргарита потянула меня за собой, и мы вошли в длинный просторный коридор.

Белые стены словно светились под ослепительными лучами ламп, пол, выложенный теплой кафельной плиткой, шуршал под ногами.

Сновали туда-сюда деловитые медсестры и серьёзные врачи.

Санитары прогрохотали мимо тележкой, накрытой белой простыней. То ли с лекарствами, то ли с аппаратурой для стерилизации.

Маргарита затащила меня в комнату, на двери которой было написано «сестринская».

— Минуточку, — бросила суетливо и юркнула наружу.

Какое-то время я стояла посреди просторной комнаты, с двумя серыми диванами и плоским экраном в полстены. За окном пролетела голубая птица с желтым пятном на голове, что-то крикнула в мою сторону и унеслась прочь.

Маргарита вернулась, пряча глаза, и сунула мне в руки белый халат.

Я торопливо надела его.

Маргарита снова схватила меня за рукав и вывела в коридор. Мы почти пробежали до середины, когда провожатая впихнула меня в палату.

И я… застыла, оцепенела… Похолодела изнутри.

Койки уходили вперед ровными рядами. Сколько их? По десять в ряду? Двадцать?

На них лежали даже не гуманоиды… тела… в коконе трубок. На стенах мигали и пикали приборы. Тихо-тихо, словно боялись нарушить тишину.

Впалые глазницы, худые ладони, острые скулы… пациенты так походили друг на друга…

Полумельранец…

Он единственный был свободен от трубок. Под тонкой белой простыней угадывались очертания когда-то сильного мужского тела. Лицо словно побелили мелом, и посыпали серой пудрой.

В горле невесть откуда образовался колючий ком. На глаза навернулись слезы…

Но я отогнала сантименты: не время! Закрыла веки и вызвала плазму. Аурный огонь потек по венам — медленно и восхитительно.

Не помню, как подошла, как склонилась над ним. Помню лишь прикосновение к сухим губам… Жестким и неживым. И то, как плазма потекла от меня к нему.

Полумельранец распахнул глаза, и я внутренне сжалась, ожидая, что смертник вгрызется в ауру, спасая жизнь… Но…

Он вскочил — совершенно обнаженный, неожиданно быстрый, и я поняла, что полумельранец хочет совсем другого способа оживления.

На минуту, на секунду мной овладела паника.

Я никогда не соглашалась на этот способ воскрешения. Он виделся мне странным и… неправильным.

Глядя в налившиеся кровью губы умирающего, на румяное лицо, на его полную готовность, безумно хотелось развернутся и сбежать. Но… что-то меня остановило.

Наверное, его взгляд — голодный, откровенный, полный желания.

Он подскочил, подхватил меня и тут же вошел. Брал меня грубо, жадно, немного истерично. Как дикарь, варвар, вбивался до конца, резко выходил и врывался снова. Но неожиданно для меня самой внизу живота собиралось сладкое томление, сжималось, требовало продолжения. По телу шли волны удовольствия.

Он извергся… помедлил и начал прижимать, ласкать, целовать…

Я сомлела… потеряла контроль…

Я хотела этого мужчину. Впервые в жизни хотела того, с кем и парой слов не перемолвилась.

Он притянул меня — властно, но не жестко. И я запрыгнула сверху. Мы торопливо соединились и принялись двигаться. Теперь он медленно, с чувством входил до конца, немного задерживаясь, пока я дрожала от наслаждения, в предвкушении впивалась пальцами в его мощные плечи. Почти с сожалением покидал меня и снова рвался вперед.

И я потеряла ощущение реальности. Тепло и томление, сладкие сокращения, снова тепло и томление. Мурашки и дрожь оргазма… Больше не существовало ничего…

Ощутив, что дело сделано, еще одна жизнь спасена, я даже не отстранилась, отпрыгнула от спасённого.

Не глядя на своего недавнего пациента, быстро набросила платье, халат и заспешила прочь из отделения. Почти бежала по широким коридорам. Скорее, наружу, подальше от тех, кто может заметить, признать чужачку.

Больница казалась слишком уж светлой, слишком многолюдной для моей тайной миссии…

Еще несколько шагов, еще несколько секунд — и я покину отделение.

Но тут… дверь одного из кабинетов отворилась,