2 страница из 35

—Подожди, Марта! Ведь лучше помещения не придумаешь! Что же ты хочешь? Чтобы я вытащил ее во двор — пусть гниет и ржавеет под открытым небом? Такую ценную машину!

 — Убрать немедленно, не то я велю Хэнсому изрубить ее на дрова, — сказала мама и, спустившись во двор, пошла к заднему крыльцу.

Мой старик вернулся назад и долго смотрел на упаковочный пресс, проводя обеими руками по гладко обструганным доскам обшивки. Он стоял молча, потом вдруг нагнулся и приподнял его. Я и Хэнсом взялись с другой стороны. Втроем мы вынесли пресс из гостиной на переднее крыльцо, Папа опустил свой конец ящика, и мы тоже.

 — Ну вот, сказал папа.— Тут его и солнцем не будет палить и дождем не замочит.

Он взялся за большое колесо на крышке,

 — Хэнсом, неси сюда всю ненужную бумагу со всего дома,— сказал папа,— сейчас и начнем.

Мы с Хэнсомом прошли по комнатам и собрали все, что нам попалось на глаза. В одном чуланчике нашелся ворох старых газет; я вынес их оттуда, и папа затолкал все сразу в загрузочную воронку. Хэнсом раскопал где-то оберточную бумагу и вернулся с целой охапкой, Мой старик принял ее у Хэнсома и тоже запустил в машину.

—  Оглянуться не успеем, как наберется кипа фунтов на сто,— сказал он.—А дальше будет чистая прибыль. Призадумаешься, куда деньги девать. На следующей неделе, когда этот агент опять приедет в Сикамору, надо, пожалуй, купить у него еще три-четыре таких пресса. Разве с одним управишься? Столько денег загребем, что придется часть положить в банк. Эх! Не знал я раньше, как деньгу зашибают! Оказывается, проще простого! Вот напрессую побольше, а там можно будет все дела по боку, и на покой.

Он замолчал и подтолкнул Хэнсома к двери.

 — Хэнсом, нечего прохлаждаться, тащи бумагу!

Хэнсом побежал в комнаты и стал шарить по всем комодам, чуланам и за умывальником. Я нашел в гостиной на столе несколько старых журналов и принес их папе.

 — Молодец, сынок! — сказал он.— Старые журналы такой же хлам, как и старые газеты, а весят больше. Давай их сюда.

Когда я вернулся со следующей порцией журналов, мой старик объявил, что теперь и на вторую кипу хватит. Мы крепко закрутили пресс, и Хэнсом обвязал новую кипу проволокой. Папа сбросил ее на пол и велел Хэнсому положить на первую.

Через час в углу крыльца у нас лежали три кипы прессованной бумаги. Хэнсом сказал, что теперь во всем доме не сыщешь ни клочка, и мой старик отправился на поиски сам. Он долго пропадал где-то и, наконец, вернулся с целой охапкой молитвенников, которые мама закупила для своего класса в воскресной школе. Мы содрали с них переплеты, потому что они были коленкоровые, а мой старик сказал, что всучивать тряпье вместо бумаги нечестно. После этого он опять отправился в комнаты и вышел оттуда с пачками писем, перевязанными ленточками. Ленточки он сорвал, а письма затолкал в пресс. Когда и это было спрессовано, время подошло к полудню, и папа решил сделать передышку на часок.

После обеда мы опять принялись за работу. Мы несколько раз обшарили весь дом, но ничего бумажного не нашли, кроме отставших обоев в одной комнате, и папа велел сорвать их, потому что они все равно старые и только уродуют стены. Потом он послал нас с Хэнсомом к миссис Прайс спросить, не найдется ли у нее ненужной бумаги. К миссис Прайс нам пришлось сходить два раза. Под конец все мы так устали, что папа сказал: на сегодня хватит —  поработали. Тогда мы втроем сели на ступеньки и пересчитали кипы, сложенные в углу. Их было семь. Папа сказал, что для начала это недурно и если дальше пойдет так же, то скоро мы будем первые богачи в городе,

Мы долго сидели на ступеньках и радовались, глядя на спрессованную бумагу, и мой старик сказал, что завтра надо встать пораньше и к вечеру наготовить не семь кип, а все двенадцать. Потом мама тоже вышла на крыльцо и увидела сложенную штабелем  прессованную бумагу. Мой старик повернулся к ней, думая, что она порадуется, глядя, как мы много наработали в первый же день.

— Моррис, откуда же это взялось столько бумаги? спросила она, подходя к кипам и трогая их рукой.

 — Со всего дома собрали, Марта,— ответил папа. Теперь нигде ничего не валяется, весь хлам убрали до последнего клочка. А сколько этой бумаги было запихано по разным уголкам! Только мышиные гнезда разводить. Хорошо, что я купил этот пресс. И в доме стало чище: все прибрано.

Мама расковыряла одну кипу и что-то вытащила оттуда. Это был журнал.

—Моррис! Что же это такое? — сказала она, оборачиваясь. И вытащила еще один журнал.

 Вы знаете, Моррис Страуп, что вы наделали? — сказала мама.— Загубили все мои рецепты и все мои выкройки, которые я сберегала с первого дня замужества.

 —Да зачем тебе такое старье? — сказал папа.

Хэнсом попятился к двери. Мама оглянулась.

 —Хэнсом, развяжи все до одной,— сказала она.— Я хочу посмотреть, что вы еще у меня взяли. Хэнсом! Делай, как приказано!

—Подожди, Марта...— сказал папа.

—Ма, разве нельзя продать эти газеты и журналы? Ведь они старые,— спросил я.

— Молчать, Вильям! — сказала мама.— Нечего отца выгораживать.

Хэнсом развязал верхнюю кипу, и молитвенники, вперемешку с журналами, посыпались на пол. Мама нагнулась и подняла одну книжку,

—Господи, помилуй! вскрикнула она,— Да ведь это новые молитвенники для воскресной школы! На них деньги собирали по подписке! Люди мне доверились, думали, что уж у меня-то в доме все будет в целости. А теперь полюбуйтесь!

Она расшвыряла газеты и журналы, грудой валявшиеся на полу. Потом ухватилась за другую кипу, Хэнсом хотел было развязать проволоку, но она сама рванула ее.

— А это что? Моррис! — еще громче крикнула мама, глядя на одно из писем, которые мы запустили в пресс,

 —Так, какие-то бумажонки, я их в чулане нашел, — ответил папа.— Все равно крысы и