На грани одиночества

Читать “На грани одиночества”

0
Всего 15 страниц (1000 слов на странице)

Шей Саваж

На грани одиночества

ПОСВЯЩЕНИЕ

Посвящается всем, кто прочитал написанное и предложил мне постоянную поддержку, чтобы не сидеть дома, а на самом деле опубликовать мое первое настоящее произведение.

Я бы никогда не прошла через это без всех вас!

И Тамаре, которая проходила каждый этап этого безумного путешествия в мир писательства в течение долгого, долгого времени.


ПРЕДИСЛОВИЕ

Под палящей жарой и почти в полной изоляции, я прячусь в Аризонской пустыне и жду того дня, когда мой босс скажет, что я могу вернуться домой. Мои единственные спутники – это моя винтовка Баррет и пиренейская горная собака по кличке О́дин.

Я регулярно проверяю свою почту – это моя единственная связь с внешним миром. Все это напоминает мне о том, что в настоящий момент недоступно, и мне интересно, сгнию ли я здесь, в конце концов.

Может быть, это не ссылка.

Может быть, это приговор.

Дни еще долгие, но ночи становятся все длиннее, когда вдруг на моем пороге появляется молодая женщина. Мне уже давно не нужно было много, но она заставляет меня мечтать о большем.


ГЛАВА ПЕРВАЯ

Гребаная жара.

Даже несмотря на то, что я полностью обнажен, посреди ночи всё равно сбрасываю покрывало.

Солнце еще не появилось на горизонте, а в пустыне, где-то к западу от городка Пинон, Аризона, по-прежнему невыносимо жарко. Я переворачиваюсь на спину, вместе с тем пытаюсь дуть на свою грудь, позволяя капелькам пота соединиться с дыханием и немного меня охладить. Это помогает, но лишь в тот момент, когда я выдыхаю.

Кровать скрипит, когда разбрасываю ноги в стороны и надеюсь, что не окажусь с другой гребаной стороны древних деревянных полов. Взгляд падает на мой Баррет – длинноствольную винтовку с усовершенствованным оптическим прицелом, прислоненную к стене в углу комнаты, который рядом с кроватью. Это мое постоянное напоминание о том, как я сюда попал. Потягиваюсь, немного постанывая, прежде чем иду по-быстрому отлить, и начинаю рыться в белье, пытаясь найти чистые боксеры, джинсы и выцветшую концертную футболку с надписью: «Иисус и Мэри Чейн».

Одевшись, выхожу на улицу и проверяю, сколько у меня еще осталось бензина для генератора. Если не включать вентилятор и использовать электроэнергию только для приготовления пищи и проверки моей электронной почты, его достаточно, чтобы продержаться еще неделю или около того.

Мысленно я надеюсь, что этого будет достаточно, но где-то глубоко внутри также понимаю, что, скорее всего, не хватит. Мне придется проехать сто шестьдесят километров пути до заправочной станции, где меня еще никто не видел. В этом районе, по шоссе в нескольких милях отсюда, проезжает много людей, но они никогда не останавливаются дважды в одном месте. И даже если они так сделают, нет ни единого шанса, что меня заметят, но не хочу никому предоставлять эту возможность.

Прежде чем вернутся назад, в свою обитель с двумя комнатами, слышу внушительный чих, сопровождаемый стуком четырех собачьих лап по пыльной земле.

– Иди сюда, О́дин, – произношу я, зевая, и пиренеец вприпрыжку подбегает и подставляет голову, чтобы ее почесали. Хотя его белая шерсть все еще довольно короткая, но в такую жару его нужно бы подстричь еще короче. Интересно, хватит ли электроэнергии, чтобы зарядить электрический триммер. Если нет, то придется сделать это вручную, ножницами. О́дину не понравится, и, вероятно, в конечном итоге он будет выглядеть как дерьмо, но это лучше, чем перегрев.

Я наполняю его миску водой из колонки во дворе и вытираю свой лоб тыльной стороной руки. Уже достаточно светло, чтобы видеть, как свет испещряет полосами пустынный пейзаж, пока солнце собирается появиться.

Быстро осматриваюсь, проверяю провода, подключенные к аккумулятору старого грузовика Шеви, стоящего позади дома, и удостоверяюсь, что они все еще соединены. Провода тянутся по периметру участка в восемьдесят соток, и, если целостность заграждения будет нарушена, включится клаксон автомобиля.

Это не лучшая защита, но предполагается, что я мертв.

Делаю растяжку, несколько отжиманий и приседаний, после пробегаю несколько раз вокруг хижины, прежде чем возвращаюсь в дом. О́дин следует за мной внутрь, и я быстро просматриваю помещение, по привычке, а не потому, что не знаю, что найду. Здесь особо нечего смотреть – ванная комната с проржавевшей сантехникой, кухня с мини-холодильником, заполненным бутылками воды комнатной температуры, другими словами теплыми, и маленькой электрической плитой. Главная комната в большей степени занята моей односпальной кроватью с металлическим каркасом, когда-то выкрашенным в белый цвет, но сейчас осыпавшимся и разваливающимся на части. У стены стоит карточный стол с двумя складными стульями. Нет даже места для полноразмерного комода или чего-то в этом роде, поэтому то небольшое количество одежды, что у меня есть, складывается в ящик небольшой прикроватной тумбочки. Я пришел сюда с одним вещевым мешком, поэтому, в любом случае, у меня не так много вещей.

– Гребаный рай, – ворчу я про себя.

О́дин смотрит на меня и принюхивается. Он почти никогда не лает, но сейчас, кажется, что-то раздражает его, он фыркает, и время от времени поскуливает. Я не из тех, кто разговаривает с собакой, хотя он мой неизменный спутник. Ему восемь лет, а он появился у меня, когда ему было полгода. Не знаю, почему в тот день я решил прогуляться в окружной приют для животных, но, когда я ушел оттуда, он был со мной, и с тех пор почти постоянно был рядом.

Сделав себе бутерброд с арахисовым маслом, я вытаскиваю из холодильника одну бутылку с теплой водой и полностью ее выпиваю. Снова потягиваясь, я чешу шерстяную голову О́дина и, схватив винтовку, выхожу на веранду посидеть в кресле-качалке и понаблюдать.

Не похоже, что я действительно думаю, что в этот момент меня могут обнаружить – я здесь, в этом забытом Богом месте, уже четверть года – но мне особо нечем заняться, и я не могу уйти, пока не получу