Сразу после боя к нам с Лучаном буквально подлетел Мехмед, разгоряченный схваткой. Он спрыгнул с караковой кобылы, сменившей вороного жеребца и буквально швырнул в ножны саблю. К нему тут же подбежал мой братишка с поздравительным криком.
- Это было великолепно!
Однако Мехмед отмахнулся от него, бросив:
- Будь у них более менее толковый командир... - не договорив, он повернулся ко мне и спросил: - Твой отец - умный человек, но ты уже достаточно взрослый, чтобы учиться владеть мечом. Я займусь этим.
Тут он был немного не прав. Отец с пяти лет учил меня и Лучана фехтованию, как старомодным мечом, который предпочитал сам, так и шпагой, и саблей, и рапирой. Он не признавал деревянных игрушек, какими сражаются в знаменитых школах в Иберии, Адранде или Салентине, у нас были не заточенные "настоящие" орудия убийства. Так что вместо шишек и синяков у нас обоих - не без гордости вспоминаю, что у Лучана гораздо больше - были ссадины, разбитые носы и даже переломы, в основном, конечно, когда мы учились фехтовать мечами.
С тех пор Мехмед стал нашим учителем. Он словно только заметил меня после той битвы, но смотрел он на меня совсем не так, как на Лучана, может быть, уже тогда он понимал, что воспитывает и обучает будущего смертельного врага. Каждый вечер, несмотря на усталость после долгого перехода - мы двигались с максимально возможной скоростью, покуда лошади не начинали спотыкаться, потому что повторного нападения нам было не пережить - Мехмед приходил к нам, вручал по сабле или шпаге и начинал занятия. И снова у Лучана получалось куда хуже чем у меня, и как-то раз Мехмед даже в сердцах крикнул: "Бесполезный мальчишка!" Лучан после этого насмерть обиделся на него, на целых два дня.
Нападений, на наше счастье - или горе, с какой стороны посмотреть - больше не последовало и мы прибыли в Измир даже на несколько дней раньше, чем должны были. Я все глаза проглядел, смотря на золотые купола дворцов и мечетей (мегберранских храмов), стены сложенный преимущественно из белоснежного мрамора, людей в непривычных длиннополых одеждах, приветствовавших возвращение наследника Орлиного трона. Воители, охранявшие халифа меня не слишком удивили - я уже успел наглядеться на солдат за время путешествия, разве что одеты и вооружены они побогаче; зато сам Мустафа меня поразил до глубины души. Ему было около семидесяти лет (Мехмед, хоть и был наследником престола, но далеко не старшим сыном халифа, остальные трое погибли в сражениях с мятежниками), однако назвать его стариком у меня не повернулся бы язык даже тогда, длинные волосы его были очень аккуратно расчесаны и на них возлежала простая зубчатая корона с несколькими самоцветами, прямое и честное лицо лишь казалось таким, многие и многие обманывались, что стоило им жизни.
Нас с Лучаном почти сразу увели в роскошные покои, которые, как я выяснил через несколько часов, запирали на ночь. Бой братец был в крайнем восхищении, оказавшись в этих покоях, его совершенно не волновали решетки на окнах и мощных замок на двери - он видел лишь мягчайшие ковры под ногами и на стенах, красивую мебель, украшенную затейливой резьбой, да лепнину на высоченном потолке, каких не было даже во дворце нашего отца. У нас, в Вольных княжествах, строили куда скромнее - беднее мы были, чего уж таить-то. Со мной теперь занимались фехтованием лучшие учителя Измира, в том числе и признанный во всем мире мастер Амир ибн Гарруф - победитель многих турниров и участник не одной междоусобной войны. Он, к слову, был единственным, кто после второй недели не побежал к Мехмеду жаловаться на то, что их извожу. Я, действительно, пользуясь преимуществами своего юного возраста почти требовал от них занятий, не смотря на то, что они гоняли меня весь день и сами успевали выбиться из сил. Тогда-то их и сменил Амир. Мудрый, немолодой человек, как и халифа, я не назвал бы его стариком ни за что, особенно после того, как он принялся обучать меня. Наши тренировки не были таковыми в прямом смысле этого слова, Амир не учил меня - именно меня, Лучану до этого дела уже не было - фехтованию, он учил меня быть воином. Он мог войти в нашу комнату в любое время и просто стоять и наблюдать за тем, как я ем или сплю, а мог, к примеру, выбить из-под меня стул и швырнуть в лицо обнаженный клинок. Обычно я падал на пол, на лету подхватывая оружие, и отбивался от молниеносных, как мне тогда казалось, атак учителя. Я искренне недоумевал, за что он так мучает меня, на что Амир отвечал:
- Ты должен быть готов к атаке в любое время дня и ночи. - При этом он обычно потирал свой длинный, не раз ломаный нос. - Ты ведь не знаешь, когда и как именно на тебя нападут, сколько будет врагов и как они будут вооружены. Часто в тебя будут стрелять из арбалета или пистоля, а может даже из винтовки, будут колоть кинжалами, кончарами или шпагами, которые становятся так популярны на северо-западе, ну и так далее. Ты же должен уметь держать в руках практически любое из названных мною орудий убийства, а не только отбиваться от них саблей или мечом. Почему? - каверзно спрашивал он, хитро щуря глаза.
- Потому что я не знаю, - отвечал я, - чем буду вооружен в момент нападения.
- И будешь ли вообще вооружен, - добавлял Амир, - поэтому вскоре я начну учить тебя отбирать у врага оружие из рук или из-за пояса.
Так оно и было. Я перехватывал запястье Амира, выхватывая из пальцев рукоять сабли или меча, выдергивал из-за пояса кинжал или пистоль,