— Улику! — фыркнула Холмская. — Раньше на месте преступления оставляли серебряные портсигары с монограммой, а теперь, думаешь, животными разбрасываются? Она могла сама сюда забежать.
Навстречу её ласковой руке левретка снова высунулась, лизнула палец и исчезла, как кукушка в часах.
— Это же Олли — или на ручках сидит, или среди мебели прячется. Не поверю, что она додумалась исследовать комнаты без хозяйки.
Холмская смачно чихнула.
— Во, видишь, ты сама подсознательно согласна!
— А я не согласна, — вернула себе бразды правления Скоблидюк. — Под подозрением все, и ты, Витечка, проверишь каждую.
— Начать можно с тебя, — припугнула её Маша.
— Буду рада. И обещаю, что повешу на самое видное место картину, если это я её похитила. Так будет честно.
— Как сочетаются честность и воровство? — последовал Машин вопрос.
— Честные люди иногда воруют, — ответил вместо Скоблидюк Витёк. — Например, клептоманы.
— Или та женщина, которую ты опередил на аукционе, — добавила Арина. — Она вообще в суде работает, но тем не менее, думает, что было бы справедливо картину у тебя отобрать.
Весёлая компания увлеклась сочинением причин для кражи произведения искусства, и сгустившаяся было атмосфера распогодилась. Все сошлись во мнении, что украли Похитонова не ради денег. Присутствующие относили себя к богатой верхушке общества, потому хотелось верить — преступление вовсе не преступление, а некое озорство, возможно, даже квест.
*Прощаясь, Витторио посмотрел на Веру с каким-то нерасшифровываемым выражением и произнёс глубоким голосом:
— Я очень хочу тебя попросить…
— Согласна.
— Ещё не знаешь сути…
— Заранее на всё согласна.
Он взял её руки в свои, заглянул на дно глаз, вздохнул.
— Я боюсь, что найду картину в испорченном виде. Свежие повреждения сможешь определить? Сходишь со мной?
— Хоть на край света.
Она выпорхнула.
Он запер замок. Опустил голову. Покачался с носков на пятки. Задумался. Надо было Масю вызвать привести дом в порядок. Замотался, забыл. Одну мелочь упустишь, и всё покатится к чертям. Нет Маси. Есть Маша. Осталась под предлогом помощи («Я многодетная мать, я умею!»), а сама щупает мышцы спины оценивающим поглаживанием мясника.
— Противная какая. Чем расстроила?
— Я не расстроился совсем.
Витторио достал на время убранные куртки, чтобы развесить по освободившимся вешалкам.
— Вижу, — хмыкнула Машка. — Лицо выдаёт с потрохами.
— Да просто я вспомнил наши годы совместной учёбы. Холмская тогда тоже прилипалой была, страшной занудой. Как-то раз я совсем потерял терпение, хотел ударить, но сдержался и вместо этого ляпнул: «Щас покажу тебе Флоренцию!», так она привязалась к словам, растрезвонила всем вокруг, якобы я её повезу в Италию за свой счёт, несколько месяцев спустя ещё спрашивала, когда собирать чемоданы. Абсолютно сумасшедшая девка. А поначалу казалось — забавный человечек с маленькими странностями. Любопытство играло. Кто же знал?!
— Может быть, она вообще социопатка, — понимающе закудахтала Маша, проводя по рельефу сочного мужского плеча.
Виктор сбросил руку и подошёл к двери.
— Кто-то подслушивает? — громко спросила многодетная мать, пряча торчащий лифчик.
*Вернувшись домой, Вера с порога объявила, что раскрыла преступление века.
— Холмская включила Холмса, — бросил из комнаты брат.
За время отсутствия сестры он не вставал, не моргал, не дышал, не хлебал по-быстренькому холодный чай из стоящей рядом кружки — занимался очередным десантом слизней.
— Я нашла платье.
Дышит сердито, совсем рядом, аж джойстик вспотел. Лучше ей ответить.
— На распродаже.
Пусть поставит сама знак вопроса в конце. А лучше — пусть сама у себя спрашивает такую чушь. Лень, лень, лень, лень изображать интерес к девчачьим делам.
— На человеке. Я нашла своё потерянное платье на другом человеке!
— А, это.
Брат, не отрываясь от экрана, сделал глубокий фистинг креслу, на котором сидел, и достал несколько купюр. Протянул в пространство:
— На. Половина твоя.
Вера забрала всё.
— Как тебе в голову пришло сдавать мои вещи в аренду?
— Прочитал об этой фирме, предложил, получилось.
В семьях, где растёт двое детей, девчонки часто таскают друг у друга одежду, но от мальчиков такого обычно не ожидают, поэтому Вера спокойно оставляла комнату открытой, а когда что-нибудь пропадало, грешила на бездонный колодец бельевой корзины. За последний месяц она недосчиталась нескольких парадных нарядов и… множества стрингов! Их теперь не в стирке искать, а на сайтах для извращенцев, где торгуют ношеными трусами?
— Ты докатился до самого последнего, самого подлого, — шипела сестра. — Ты насквозь испорченный. Ты ради денег готов на любое предательство. Ты и меня продашь при удобном случае. Ты хоть понимаешь, как бы повернулась моя судьба, если бы не она, а я была в платье от Зака Позена?
ГЛАВА 3
Человек, заказавший картину, ждал в просторном ресторанном зале отеля со своим переводчиком (и по случайному совпадению мастером восточных единоборств). Официант не спешил появиться, загадочная женщина тоже.
— Что она там обещала? — скрипел зубами телохранитель. — Достанет любое произведение искусства в любой срок?
— Щас уходим, — отозвалось хранимое тело. — Покушаем только. В этой гостинице хорошо кормят.
— Жаль, что не нас.
Бизнесмен перестал мусолить рекламный проспект, найденный посередине стола, открыл его на первой странице и зачитал вслух лакомые строчки:
— «Культовый шеф-повар с Островов Зелёного Мыса снискал расположение гурманов благодаря уникальной линейке авторских стейков. Оценить их по достоинству Вы сможете в богатом интерьере, стилизованном под золотую клетку».
— В золотой, конечно, веселее сидеть взаперти, — разворчался наёмник. — Сначала нельзя было свалить отсюда потому, что ждали эту обманщицу, а теперь уж сделали заказ, и нас просто не выпустит вон тот мужик, разодетый под Николая Второго. Не-не, не с той стороны, правее, у вертячей двери, в таком нахальном мундире.
Бизнесмену передалось неуютное покалывание. Сверкающие стены, мгновение назад кричавшие о веселье, принялись нашёптывать совсем другое. Его волосатая рука потянулась к жировой складке на загривке, ногти впились в недавно зажившие красноватые бугорки и начали остервенело расчёсывать их. Содранная кожа и кровь забивались под ногти (зря маникюрша наводила марафет). Было больно, но хотелось ещё. Хотелось глубже. Хотелось насквозь. Затылок накалился докрасна. Движения стали нечеловечески быстрыми, механическими.
В самый разгар сладкой муки на стол упала тень дамы с большой угловатой сумкой.
— Anna, Clear Gallery, — протянула она худощавую руку.
— Так себе бабёнка, — шепнул телохранитель.
Улыбку Анны перечеркнула досада.
Покупателю тоже не понравилась реплика переводчика. На кой лишний раз напоминать, что отсидел задницу по вине рябой оглобли?
— Горячее, салатик, — знакомил с блюдами воскресший официант. — Что-то ещё, для вашей девушки?
Вместо ответа он получил матерок из уст дорого клиента и испарился до того, как Анна успела открыть рот.
— I brought a painting you were interested in, — ровным голосом сообщила она, решив отбросить эмоции и сосредоточиться на цели встречи. — It’s here, in my briefcase.
Два взгляда скользнули по чемоданчику с той же смесью разочарования и настороженности, какой они встретили его владелицу. Не верилось, что эти серые створки сейчас откроются и явят взору нечто достойное внимания.
Действительно — не открылись. Галеристка отказалась доставать картину в опасной для неё обстановке. В любой момент может брызнуть соус, капнуть вино, да и не собирается ли заказчик хватать шедевр жирными пальцами?!