— Вот это да — ну-ка, посмотрите!
Я был так далеко отсюда и вдруг почувствовал: мой час пробил. Почувствовал на себе их взгляды.
Тетя Мадж размахивала газетой, словно пытаясь перебить всех мух в комнате.
Сижу на подлокотнике кресла и чувствую себя мухой.
Мои младшие двоюродные братья ходили за десертом и заодно купили газету. Мою газету.
Мать выхватила ее у тети Мадж и стала листать, пока не нашла раздел объявлений о рождениях и смертях.
Черт, черт, черт.
— Про папу есть? — спросила Сьюзан.
— Нет. Завтра, наверное, будет, — ответила мать, глядя на меня грустными-прегрустными глазами.
— «Миссис Сандра Кемплей выступила с эмоциональным обращением, умоляя вернуть ей ее дочь целую и невредимую». — Теперь газета оказалась у тети Эди из Алтринчама.
К черту долбаные эмоциональные обращения.
— «Эдвард Данфорд, спецкорреспондент по криминальной хронике Северной Англии». С ума сойти. — Тетя Маргарет заглядывала в газету из-за плеча тети Эди. Все вокруг стали говорить, что отец очень гордился бы и какая жалость, что он не может разделить со мной радость этого знаменательного дня. Моего дня.
— Я читал все статьи, которые ты написал про этого Крысолова, — сказал дядя Эрик. — Странный все-таки парень.
Крысолов, далеко не первая полоса, подачка с барского стола Джека, мать его, Уайтхеда.
— Угу, — улыбнулся я, кивая во все стороны, представляя, что мой отец сидит в этом пустом кресле у серванта и читает газету с последней страницы.
Меня одобрительно похлопывали по плечу. В какой-то момент газета вдруг оказалась у меня. Я взглянул. «Эдвард Данфорд, спецкорреспондент по криминальной хронике Северной Англии». Больше я не смог прочитать ни строчки.
Газета снова пошла по рукам. Я взглянул на сестру, она сидела в другом конце комнаты на подоконнике, закрыв глаза и прижав руки ко рту.
Она открыла глаза и посмотрела на меня в упор. Я собрался было подняться, хотел подойти к ней, но она вскочила и вышла из комнаты. Я хотел пойти за ней, хотел сказать, что мне жаль, очень жаль, что все это случилось именно сегодня.
— Скоро мы все будем просить у него автограф, а? — со смехом сказала тетя Мадж, подавая мне чашку свежезаваренного чая.
— А для меня он всегда будет маленьким Эдди, — умилялась тетя Эди из Алтринчама.
— Спасибо.
— А вообще-то история, похоже, мерзкая, — сказала тетя Мадж.
— Да, — соврал я.
— Это уже вроде не первая? — спросила тетя Эди, держа одной рукой чашку, другой — мою руку.
— Ой да это уже давно тянется. Помните, была еще эта девчонка из Кастлфорда? — сказала тетя Мадж.
— Ну, ты вспомнила. Тут вот совсем недавно случай был, и, кстати, недалеко от нас, — сказала тетя Эди, глотая чай.
— А, ну да, в Рочдейле. Как же, помню, — сказала тетя Мадж, сжимая блюдце.
— Ее ведь так и не нашли, — вздохнула тетя Эди.
— Правда? — спросил я.
— И никого не поймали.
— Да они никогда никого поймать не могут, — сказала тетя Мадж, обращаясь ко всем присутствующим.
— А я вот помню времена, когда такого вообще не было.
— Первый случай был в Манчестере.
— Угу, — буркнула тетя Эди, отпуская мою руку.
— Исчадие зла, самое настоящее, — прошептала тетя Мадж.
— Подумать только, а ведь люди-то так и ходят себе, как будто ничего не случилось.
— Да, бестолковый все-таки народ.
— Память-то короткая, — сказала тетя Эди, глядя в окно на сад и дождь.
Эдвард Данфорд, спецкорреспондент по криминальной хронике Северной Англии, выскочил из комнаты.
Чертов ливень, как из ведра.
Шоссе M1 обратно в Лидс, движение затруднено из-за грузовиков. Выжимаю шестьдесят пять под дождем. На лучшее моя «вива» не способна.
Местная радиостанция:
— Продолжаются поиски Клер Кемплей, школьницы из Морли, однако растут опасения, что…
Взгляд на часы, хотя я уже и так знаю: четыре часа, то есть время работает против меня, то есть время работает против нее, то есть времени не остается, чтобы посмотреть материалы по пропавшим детям, то есть на пресс-конференции в пять вопросов не будет.
Черт, черт, черт.
Я свернул с шоссе, не снижая скорости, прикидывая, стоит ли задавать вопросы наугад, здесь и сейчас, без подготовки, исходя лишь из болтовни двух старых теток.
Двое пропавших детей, Кастлфорд и Рочдейл, даты не известны, есть лишь предположения.
Маловероятные предположения.
Нажимаю на кнопку — национальная радиостанция:
— Шестьдесят семь человек уволены из «Кентиш таймс» и «Слау ивнинг мейл», Североанглийский профсоюз провинциальных журналистов объявляет забастовку с первого января.
Эдвард Данфорд, провинциальный журналист.
Маловероятные предположения накроются медным тазом.
Я представил себе лицо начальника угрозыска Олдмана и лицо моего редактора, представил, как южная красавица по имени Анна или Софи закрывает дверь квартиры в Челси.
Ты, может, и лысеешь, но это тебе, бля, не Коджак[4].
Я припарковался за полицейским отделением Милгарта. Рынок сворачивался, канавы были завалены капустными листами и гнилыми фруктами. Ну так что, рискнуть или не стоит?
Я сжал руль и стал молиться:
ГОСПОДИ, ХОТЬ БЫ ТОЛЬКО НИ ОДИН МУДАК НЕ ЗАДАЛ ВОПРОС.
И, поверите или нет, это была настоящая молитва. Двигатель заглох. Еще одна молитва, не выходя из машины:
ТОЛЬКО БЫ НЕ ОБЛАЖАТЬСЯ.
Вверх по лестнице, через двойные двери, снова в отделение Милгарта.
Грязный пол, желтый свет, пьяные песни и короткие запалы.
Я предъявил свое журналистское удостоверение сидящему на вахте сержанту, он ответил мне кислой улыбкой:
— Отменили. Пресс-служба всех обзвонила.
— Шутишь. Почему?
— Никаких новостей. Завтра будет, в девять утра.
— Ладно. — Я улыбался, радуясь тому, что вопросов не будет.
Сержант ухмыльнулся.
Оглядевшись, я достал бумажник:
— Как насчет спецданных?
Он взял бумажник, вытащил пятифунтовую купюру и вернул его мне:
— Этого вполне хватит, сэр.
— Ну и?
— Ничего.
— Ты, мать твою, у меня пятерку взял!
— Пятерка говорит, что она мертва.
— Первая полоса за мной, — сказал я, выходя на улицу.
— Джеку привет.
— Отвали.
— Я ж любя.
17:30
Редакция.
Барри Гэннон сидит за своими коробками, Джордж Гривз спит, уткнувшись носом в стол, Гэз из спортивного несет какую-то херню.
Никаких следов Джека, мать его, Уайтхеда.
И слава тебе господи.
Черт, где же эта сволочь?
Паранойя:
Я — Эдвард Данфорд, спецкорреспондент по криминальной хронике Северной Англии, и это написано в каждом долбаном номере газеты «Ивнинг пост».
— Ну как все прошло? — Кэтрин Тейлор — свежезавитые локоны, уродливый бежевый свитер — встала из-за стола и тут же снова села.
— Лучше не бывает.
— Лучше не бывает?
— Да. Просто супер. — Я не смог сдержать улыбки.
Она не улыбалась:
— Что случилось?
— Ничего.
— Ничего? — Она была совершенно ошарашена.
— Все отменилось. Они еще ищут. Пока ничего.
Я вывернул карманы и выложил их содержимое на ее стол.
— Я имела в виду похороны.
— А-а.
Я взял со стола сигареты.
Вокруг звонили телефоны, стучали машинки.
Кэтрин смотрела на мой блокнот, лежащий на ее столе:
— И что они думают?
Я одним движением снял пиджак, взял ее кружку с кофе и закурил:
— Она мертва. Слушай, у начальника что, совещание?
— Не знаю. По-моему, нет. А что?
— Хочу, чтобы он пробил мне интервью с Олдманом. Завтра утром, до пресс-конференции.
Кэтрин крутила в руках мой блокнот.
— Размечтался.
— А может, ты с Хадденом поговоришь? Ты ему нравишься, — сказал я, забирая у нее блокнот.
— Смеешься, что