Тут слезинка все-таки скатилась по щеке, остановившись у края кислородной маски.
— Как ты поняла, я не полицейский, — продолжал мужчина. — У меня нет пистолета, я не гоняюсь за преступниками и не подставляю себя под пули. У меня, по правде говоря, на это и духу не хватит. — Он посмеялся над собственной шуткой. — Но в одном могу тебя заверить: мы его поймаем вместе, я и ты. Он этого не знает, но есть место, откуда ему не удастся сбежать. Там-то мы и станем его преследовать: не снаружи, а внутри, в твоем уме.
Последняя фраза доктора Грина заставила ее содрогнуться. Не желая себе в этом признаваться, она всегда знала, что он внедрился в ее сознание наподобие паразита.
— Ну, что скажешь? Ты доверишься мне?
После минутного колебания она протянула руку.
Грин одобрительно кивнул, потом снова вручил ей листовку:
— Молодец, храбрая моя девочка.
Пока она разглядывала фотографию, пытаясь свыкнуться с этим лицом, доктор повернулся к столику с микрофоном и включил записывающее устройство.
— Сколько тебе лет, Сэм?
Она впилась взглядом в фотографию:
— Не знаю… Тринадцать? Четырнадцать?
— Как думаешь, Сэм, сколько времени ты провела в лабиринте?
Она покачала головой:
— Понятия не имею.
Доктор Грин что-то записал.
— Ты уверена, что совсем не узнаешь себя на этой фотографии?
Она еще пристальней вгляделась в изображение.
— Волосы. — Она поправила выбившуюся прядку. — Я их обожаю.
Там, в лабиринте, я любила проводить время, ухаживая за волосами.
Воспоминание пришло внезапно, как озарение, явившееся неизвестно откуда.
Я их расчесываю пальцами, чтобы убить время в ожидании новой игры.
— Что-нибудь еще?
Я бы хотела зеркало. Но он не дает. В ней зародилось сомнение.
— Я… красивая? — робко спросила она.
— Да, красивая, — ласково ответил мужчина. — Но должен сказать тебе откровенно… Я знаю, почему он запрещал зеркала.
Сердце вдруг сжалось от тоски, от тревожного предчувствия.
— Я хочу, чтобы ты повернулась к левой стене и посмотрела сама…
В наступившей тишине она слышала только свое учащенное, судорожное дыхание: опять не хватало кислорода. Она посмотрела доктору Грину в глаза, чтобы понять, следует ли бояться. Но он выглядел невозмутимым. Она поняла, что это испытание и его никак не избежать. И стала медленно поворачивать голову на подушке. Резиновая маска впилась в щеку.
Сейчас я увижу девочку с листовки и не узнаю себя, подумалось ей. Но действительность оказалась в тысячу раз хуже.
Найдя себя в зеркале, она не сразу поняла, что за образ возвращается к ней.
— Тебя похитили февральским утром, когда ты шла в школу, — объяснил доктор.
Отраженная в зеркале постаревшая девочка с каштановыми волосами горько расплакалась.
— Мне очень жаль, — сказал Грин. — Это случилось пятнадцать лет назад.
3
«…пятнадцать лет без известий, без единой зацепки, без надежды. Пятнадцать лет молчания. Долгий-долгий кошмар, который закончился неожиданно счастливо. Ведь до позавчерашнего дня никто и вообразить себе не мог, что Саманта Андретти еще жива…»
Бруно смотрел выпуск теленовостей и старался расслышать слова журналиста, который вел репортаж у въезда в больницу, но ему мешал старик Квимби: он колотил палкой от швабры по висевшему в баре старому кондиционеру, надеясь таким образом заставить его работать.
— Господи, Квимби, да прекратишь ли ты? Вряд ли эта штука исправится оттого, что ты ее поколотишь палкой. — Гомес, один из самых упорных завсегдатаев бара, подал голос из отдельной кабинки в глубине зала.
— Что ты, на хрен, смыслишь в кондиционерах? — раздраженно буркнул бармен.
— Тебе следовало бы раскошелиться, чтобы твои клиенты дышали свежим воздухом, вот что я смыслю, — убежденно проговорил взмокший от пота толстяк, выбирая из батареи стоявших перед ним пивных бутылок недопитую и поднося ее ко рту.
— Конечно, я бы так и сделал, если бы все в этом заведении исправно платили.
Оживленные дискуссии между Квимби и клиентами были привычны для посетителей. Но в данный момент, кроме Гомеса, в баре находился только Бруно Дженко, которому было не до завязавшейся перепалки.
Дженко сидел на табурете у стойки, сжимая в руке стаканчик текилы, и не сводил глаз с экрана телевизора, стоявшего на верхней полке. Лопасти вентилятора над его головой разгоняли горячий, влажный воздух, пропитанный сигаретным дымом. Спиртное не успело еще перебить гадкий вкус во рту, оставшийся с тех пор, как полчаса тому назад его вывернуло наизнанку за баром, в глухом переулке. В туалет он не пошел, не желая, чтобы кто-то догадался, насколько ему плохо.
Но выглядел он ужасно, и тошнота грозила вот-вот вернуться, но он вдруг вспомнил о содержимом правого кармана своего льняного пиджака.
Талисман.
Дженко отвел взгляд от экрана и одним глотком осушил стакан. Все от жары, подбадривал он себя, прогоняя воспоминание. Никто не должен знать. И, не обращая внимания на перебранку, удары шваброй и рычание кондиционера, он пытался сосредоточиться на том, что говорилось по телевизору.
Новость о появлении Саманты Андретти вот уже сорок восемь часов била все рекорды на местных и центральных каналах, отодвинув на второй план даже волну аномальной жары, которая захлестнула регион, с температурой воздуха и уровнем влажности, ни разу не зарегистрированными прежде.
«…Согласно неофициальным источникам, в настоящее время двадцативосьмилетняя Саманта Андретти получает психологическую помощь от специалиста, и есть надежда, что вскоре она предоставит данные, которые помогут задержать монстра, похитившего ее и державшего в заточении… По некоторым сведениям, в ближайшее время расследование должно сдвинуться с мертвой точки…»
— Да прямо: что они там знают, на телевидении. — Квимби махнул рукой в сторону экрана, как бы стирая начисто и изображение, и всех журналистов, вместе взятых. Потом занял свое место за стойкой. — Переключишь на другой канал — и там та же песня. Уже пятый или шестой раз за утро слышу одно и то же: расследование, дескать, продвигается — ведь больше им и сказать-то нечего.
— Готов поспорить: было бы чем похвастаться, они бы наперебой выступали перед журналистами, — заметил Бруно.
— Начальник полиции держит расследование в секрете, чтобы сукин сын, которого они ищут, ни о чем не пронюхал заранее… Если его не поймают, кто-то за это поплатится: надо же, столько лет в полиции даже не подозревали, что Саманта Андретти еще жива. Хорошенькое дело. — Квимби осекся, от внезапного осознания того, что происходит, его пробрала дрожь. — Господи боже, пятнадцать лет… В голове не укладывается.
— Ага, — кивнул Дженко, встряхивая пустой стакан.
Квимби достал бутылку текилы и налил ему еще порцию желанного лекарства.
— Вопрос в том, как ей удалось выжить…
Бруно Дженко знал ответ, но говорить не хотел. Может быть, и Квимби не хотел бы это услышать. Дело в том, что бармен, как и большинство нормальных людей, хотел верить в сказочку о храброй героине, которой удалось выстоять и в конце концов убежать от монстра. Но в действительности это произошло только потому, что так захотел ее тюремщик. В