– А что в нем было? – спросила она.
– Деньги и расписки.
Китти смотрела на меня. Умная девочка. Девятнадцать лет, на два года старше меня. Училась она на втором курсе Хантеровского бизнес-колледжа[3], а я заканчивал среднюю школу. Буквально с того дня, как мы поселились в этой квартире, я заметил, что в «киске» у нее так и свербит.
Год назад, когда я поднимался по лестнице еле" дом за ней, Китти задрала юбку выше трусов, обернулась и с милой улыбкой спросила: «Тебе нравится черный курчавый ежик?»
Я чуть не свалился с лестницы. Не мог поверить, что Китти это сказала. Мне тогда было только шестнадцать, и я разве что гонял шкурку, а о женщинах даже не помышлял.
– Для своего возраста ты парень крупный, – продолжала она. – Мне бы хотелось заняться с тобой этим делом. Я надеюсь, у тебя все большое. – Тут она прикоснулась к моей ширинке, засмеялась и двинулась вверх. – Я чувствую, что прибор у тебя лучше некуда, Джерри. Когда мы сможем его опробовать?
Я лишь таращился на нее.
– Откуда ты знаешь мое имя? – наконец выдавил я.
Она этот вопрос проигнорировала.
– Меня зовут Китти. В этом доме для меня тайн нет. Дом принадлежит моему отцу.
Прежде чем я успел произнести хоть слово, Китти вошла в свою квартиру, находившуюся этажом ниже, чем наша. Но тут же высунулась из двери.
– Только не забудь запастись резинками, – прошептала она. – Беременеть мне незачем, Дверь закрылась, и я зашагал вверх по лестнице. Мне не составило труда выяснить, что ее отец приобрел квартиру в этом доме за месяц до нашего переезда. Потом я узнал, что он целыми днями пропадает в своей риэлтерской конторе. Два дня спустя Китти зазвала меня к себе и в буквальном смысле затрахала.
Я курил и все смотрел на нее. Просто не верилось, что я уже с год трахаю эту девицу. Мысль эта вернула меня к реальности. Точно так же я все не мог поверить, что родителей нет. Они умерли, я остался один и понятия не имел, что делать. Мой мир рухнул.
– О чем ты думаешь? – спросила Китти.
– О многом. Столько всего навалилось. Мне надо найти одежду, в которой завтра будут хоронить родителей. Выложить ее на кровать. Потом достать свой костюм.
– Я тебе помогу, – пообещала Китти. – Не волнуйся.
– Спасибо, – кивнул я. – Тогда начнем. У меня перехватило дыхание, когда я вошел в родительскую спальню. Закружилась голова. Но Китти крепко сжала мне руку.
– Не волнуйся. Все будет хорошо. Если не возражаешь, я подберу одежду для твоей матери.
Я посмотрел на Китти. Ее уверенность подбадривала меня.
– Спасибо тебе. – Я указал на стенной шкаф у туалетного столика. – Мама держала свою одежду там. – Сам я направился ко второму стенному шкафу. – А я достану одежду отца.
Китти кивнула и распахнула дверцы. Я решил взять выходной костюм отца, в котором тот ходил по праздникам в синагогу. Повесил его на лучшую вешалку, положил на кровать. Потом заглянул на верхнюю полку, где отец держал шляпы, и увидел там коробку из-под обуви. Я достал ее, решив, что в ней кожаные туфли. И ошибся. В коробке лежали деньги. Толстые пачки пятерок и десяток, потоньше – двадцаток, несколько сотенных.
– Откуда у твоего отца такие деньги? – удивленно спросила Китти.
– Не знаю, – честно признался я. – Отец давно работал у дяди Гарри. Но он лишь собирал ставки, Дядя Гарри – крупный букмекер. Все контакты с Френком Эриксоном шли через него.
– И сколько же тут денег?
– Понятия не имею, – я все пытался сообразить, откуда у отца могли взяться такие деньги. – Давай посчитаем.
Мы разделили пачки. Когда закончили считать, я посмотрел на Китти.
– Сколько у тебя?
– Две тысячи четыреста. А у тебя?
– Три тысячи.
– И что ты собираешься делать с этими деньгами?
– Не знаю. Наверное, отдам дяде Гарри, чтобы они хранились у него.
– Не дури. Он заявит тебе, что это его деньги, которые твой отец утаил от него.
– Мой отец никогда такого не делал, – с негодованием ответил я.
– Теперь это не важно. Речь идет о конкретных деньгах, не так ли? Готова спорить, твой отец хотел бы, чтобы они достались тебе. Если ты отдашь их дяде Гарри, можешь распрощаться с ними навсегда. Он букмекер, а мой отец много чего рассказывал мне о букмекерах. Эти люди вцепляются в каждый доллар, который попадает к ним в руки. Отдав эти деньги дяде, обратно ты их не получишь.
– Так что же мне делать?
– Положи деньги в банк.
– Не могу. Мне только семнадцать. Без поручительства родителей счет мне не откроют. Выхода у меня нет. Придется отдать деньги дяде.
– Подожди. Я могу положить их в свою банковскую ячейку. А когда тебе исполнится восемнадцать, верну их и ты откроешь свой счет.
– Завтра я не смогу помочь тебе отнести деньги в банк. Буду занят на похоронах. Мой дядя заедет за мной в четверть седьмого.
– Пусть они полежат у меня в комнате. Если ты мне доверяешь.
Я закурил новую сигарету и посмотрел на деньги.
– Беспокоиться тебе не о чем, – продолжала Китти. – Это все равно, что сунуть их в мою «киску». А ты уже знаешь, что надо сделать, чтобы их достать.
Похоже, у Китти на уме было только одно.
– Ты чокнутая.
Она наклонилась ко мне. – Если я и схожу с ума, так только из-за твоего члена. Всякий раз, вставляя его в меня, ты словно кладешь депозит в банк.
– Какая романтическая мысль. – Я просто сочился сарказмом.
– Ни в деньгах, ни в трахании нет ничего романтического; Джерри. – Китти подняла руку с зажатым между пальцами «рэмсом». – Не хочешь внести депозит прямо сейчас?
– Черт! – вырвалось у меня. – Мои родители еще не похоронены, а у тебя на уме одна... Она прервала меня.
– Я очень сожалею, Джерри, но они мертвы, и тебе не удастся вернуть их. Их можно похоронить через неделю, через месяц, но они мертвы, и тут "уж ничего не попишешь. А вот ты живой. И тебе жить дальше. Ты мужчина. И пора начинать думать не об их жизни.
Я откинулся на кровать. В голове у меня все смешалось. Автокатастрофа, деньги, Китти. Я глубоко вдохнул, сел, потом взял Китти за руку и увел из спальни родителей в свою комнату. Быстро расстегнул ширинку, и мой «игрунчик» вылетел из нее, как дротик. Китти упала на колени и присосалась к нему.
ГЛАВА 3
Помощник коронера встретил нас в морге. Он отвел меня вниз, в помещение, где хранились трупы. Открыл дверцу холодильника, выдвинул носилки с телом и откинул простыню, чтобы я мог видеть лицо.
– Это твой отец? – бесстрастно произнес он.
Я не смог вымолвить ни слова. К горлу подкатила тошнота.