Этот мужчина встречается с супермоделями и богатыми наследницами — женщинами стильными, грациозными и сексуальными. Элли никогда такой не была. А последние шесть часов она каталась на велосипеде по лондонскому Вест-Энду под дождем.
— И мы займемся вашей ногой, — прибавил он.
— Что? — тихо спросила она.
— Ваша нога. — Его шоколадно-карие глаза посмотрели на ее ногу. — У вас идет кровь.
Элли взглянула вниз и увидела кровь, сочащуюся из раны на икре через разорванные легинсы. Должно быть, она поранила ногу во время стычки с невестой Доминика. Вернее, с его бывшей невестой.
— Это пустяки, — сказала она. — Мне пора идти.
Но когда она повернулась, чтобы уйти, он снова заговорил:
— Это не пустяки, а кровотечение. В рану может попасть инфекция. Вы никуда не пойдете, пока рана не будет обработана.
— Мне нужно работать, — прибавила она в отчаянии. — Я не могу остаться.
— Я оплачу ваше время, если проблема в деньгах. Я не хочу, чтобы на моей совести был травмированный велокурьер, а также кольцо в восемьдесят тысяч фунтов стерлингов.
Она услышала пряный аромат его одеколона и сладкий запах виски. Ее сердце забилось чаще.
Поддев ее подбородок костяшкой пальцев, он заставил Элли поднять глаза.
— Подождите-ка минуту. Я знаю вас. — Прищурившись, он вгляделся в ее лицо. Она принялась возиться со шлемом, который висел у нее на руке, стараясь его надеть.
Но было уже слишком поздно.
— Моника? — тихо спросил он.
У нее защипало глаза от слез.
— Я не Моника. Моника умерла. Я ее дочь.
— Котенок Элли? — Он был ошеломлен.
Это прозвище он дал ей много лет назад. И она им так гордилась.
Элли тяжело дышала, изо всех сил сдерживая душащие рыдания. У нее больше нет сил, чтобы ему сопротивляться.
— Дыши, Котенок Элли, — пробормотал он.
Она вдохнула и почувствовала его запах.
— Неудачный вечер?
— Худший. — Она едва не хохотнула от его жизнерадостного тона.
— Мне знакомо это чувство. — Он усмехнулся, и его лицо стало красивее.
Она растянула губы в улыбке, отодвигаясь от него, и подняла шлем, который с грохотом упал на пол.
— Было приятно снова увидеться, Доминик, — солгала она. — А теперь мне в самом деле пора уходить.
Он преградил ей путь к двери:
— Не уходи, Котенок Элли. Согрейся и промой рану. Мое предложение все еще в силе.
Она подняла голову и заставила себя встретиться с ним взглядом. Она не увидела в его глазах жалости или нетерпения. Он смотрел на нее оценивающе, словно пытался заглянуть ей в душу.
— Я не могу остаться, — ответила она дрожащим голосом.
Ей не хотелось чувствовать себя такой слабой и хрупкой. Она не желала демонстрировать ему свою уязвимость, потому что от этого она становилась еще более жалкой.
— Ты можешь остаться. — Он не сдвинулся с места. — Как я уже сказал, я оплачу твое время, — решительно прибавил он.
— Не нужно мне платить. Сегодня у меня больше нет заказов. Я просто поеду домой на велосипеде. — Ей надо торопиться, пока она не уступила глупому желанию остаться и позволить Доминику позаботиться о ней.
Кто бы мог подумать, что застенчивая дочь Моники станет женщиной такой же яркой и смелой, как Жанна д'Арк?
— Значит, сегодня у тебя больше нет работы? — спросил Доминик.
Девушка нахмурилась, но, даже пойманная на лжи, смотрела на него в упор.
— Нет, — ответила она непримиримым и очаровательным тоном.
Он усмехнулся и оглядел ее стройное молодое тело, дрожащее от напряжения. Ее высокая упругая грудь, подчеркнутая мокрым велосипедным снаряжением, поднималась и опускалась от прерывистого дыхания. С влажными каштановыми волосами, собранными в короткий хвост, локонами, прилипшими к бледной, почти прозрачной коже щек, голубыми тенями под глазами и масляным пятном на подбородке, Элли должна была выглядеть неряхой. Но она казалась ему Орлеанской девой — страстной и решительной.
И она совсем не была похожа на свою мать.
Моника Джонс была любовницей его отца в то короткое лето, когда отец общался с ними. Но сейчас напротив него стоит ее дочь, и ее большие простодушные глаза смотрят на него прямо и непреклонно.
В то лето она была ребенком, десяти — одиннадцати лет. Доминик помнил, как она бегала за ним, словно любящий щенок. И защищала его от жестокого обращения со стороны отца. Она заступалась за него перед тем ублюдком, поэтому Доминик чувствовал странную связь с ней.
Элли была потрясающей, чистой и невинной, несмотря на свой потрепанный вид. Его удивило желание обхватить ее холодные щеки ладонями и согреть ненакрашенные губы поцелуем.
Странно, что он хочет такую бесхитростную девушку. Она напоминает сорванца, в ней нет ни гламура, ни очарования. Почему же его волнует, что она замерзла и промокла? Он не обязан о ней заботиться.
Вероятно, он просто шокирован тем, что снова увиделся с ней. Элли была полной противоположностью его невесты — женщины, которую он только что изгнал из своей жизни. Она не избалована, а бесстрашна и горделива. Это наиболее правдоподобное объяснение тому, почему он испытал внезапное желание, которое вспыхнуло в ту минуту, когда она вошла в дом.
В конце концов, прошло уже больше месяца с тех пор, как он занимался любовью с женщиной. И значительно больше времени с тех пор, как он почувствовал желание, которое в нем пробуждала женщина одним своим видом.
— Тогда я прикажу отвезти тебя и твой велосипед домой на такси. Но всему свое время, — сказал Доминик. Он не позволит ей уехать до того, как выяснит, почему она так его заинтриговала. И он ни за что не позволит ей сегодня вечером уехать на велосипеде. На улице был практически ураган.
Элли вздрогнула. Вода капала с ее одежды — у ее ног образовалась небольшая лужа.
— На первом этаже есть ванная комната. Оботрись и переоденься. В комоде лежит одежда. А я пока поищу медикаменты для твоей ноги.
Сильнее покраснев, она выглядела настороженной и напряженной, как дикий котенок, который боится довериться человеку.
— Это не обязательно делать, — ответила она.
— Я знаю. А теперь иди. Живо! Иначе ты зальешь водой весь коридор.
Глава 3
— Я нашел, куда моя домработница кладет аптечку, — объявил Доминик, входя в кабинет на первом этаже и ставя красную коробку на стол из красного дерева.
Элли сглотнула ком в горле. И обхватила руками живот, продолжая стоять у окна.
Ей было невдомек, как Доминику удалось выкачать весь кислород из комнаты, просто войдя в нее.
По крайней мере, теперь Элли тепло и сухо. К сожалению, приняв душ, она была вынуждена надеть широкие спортивные штаны и футболку, хранящую запах Доминика.
Он был босым и стоял, возвышаясь над ней. Брюки и белая рубашка идеального покроя подчеркивали его стройное, мускулистое тело.
— Я вижу, ты нашла