— Вот! Именно! — теперь уже вскинула палец Калашникова. — Они все точно рассчитали. Мы же не знаем, пропало или не пропало. Вообще никто не знает. Это — раз. Во-вторых, грабителям не до казни. Тут-то и ловушка. Это мы по логике вещей судим, а грабителям того и надо.
— Подожди, подожди, но почему ограбление?
— Знаете, моя бабушка рассказала, как они после революции жили в Кремле. Да, прямо там, на территории. Там вообще много людей жило. Даже какой-то бывший царский генерал. Нищий, как крыса церковная. Одна железная кровать стояла в комнате с матрасом грязным и все. Его соседи по очереди кормили. А когда он помер, собирали деньги, чтоб хоть похоронить по-человечески. Тихий был, скромный старичок. Ну вот, похоронили, даже поминки справили, а потом пришли из ЖЭКа, или как он тогда назывался, чтоб кровать его вынести, за матрас взялись, а поднять не могут — распороли, а там…
— Золото?
— Но сколько! Комиссия две недели считала Понятно, к чему я это?..
Клавдия не ответила, она вдруг встала и, накинув пальто, схватилась за ручку двери:
— Если меня будут спрашивать, я в архиве.
Настроение стало куда лучше. Калашникова права — искать надо было в прошлом Сафонова. В давнем-давнем прошлом.
21.30–23.44
На вечер Клавдия постановила себе:
а) Постирать.
б) Приготовить еды на неделю.
г) Поговорить с Ленкой и проверить, как она учится.
д) Постричь Федора и Макса.
е) Всем переменить постельное белье.
ж) Почитать на ночь Довлатова, который лежал открытым на двадцать восьмой странице уже три месяца.
И, наконец:
з) исполнить свой супружеский долг.
О последнем пункте Клавдия думала с некоторым смущением — ловко ли вставлять подобное в план мероприятий? И с замиранием сердца, потому что с любимым Федором не была уже столько же, сколько с вызывающим ее любопытство Довлатовым.
Федор по вечерам многозначительно вздыхал, неловко, так, как только он умел, говорил всякие ласковые слова и как бы ненароком прикасался к Клавдии. Она все, конечно, понимала, обещающе улыбалась, но перед самым сном решала буквально на полчасика заглянуть в Интернет. А когда спохватывалась и летела в спальню, Федор уже обиженно спал. Наутро он был, естественно, хмур и раздражителен. Но никогда, ни разу не высказал истиной причины своего дурного настроения, ни разу просто не сказал, что он хотел бы и так далее. Федор был еще более целомудрен, чем Клавдия.
Все, хватит, помучала и сама помучалась, сказала себе Клавдия, сегодня обязательно.
Ее бурная деятельность вечером немало удивила семью.
— Ты моя хлопотунья, — сказал Федор и протяжно вздохнул. — Может, тебе помочь?
— Спасибо, Федюша, я сама, я быстро, сегодня по раньше ляжем.
У Федора на щеках вспыхнул огненный румянец, он искоса глянул на Макса, но тот, кажется, ничего не услышал.
Макс торопился поесть, потому что понимал — нынешняя ночь в Интернете принадлежит ему.
Ленка, предчувствуя неладное (мать уже сказала, что собирается с ней побеседовать), надувала и без того пухлые губки, преувеличенно морщилась, всем своим видом вопия: что-то мне так плохо, наверное, заболела.
Клавдия быстренько сварганила украинский борщ (если борщ может быть какой-то другой национальности, то это не борщ), нажарила котлет, настрогала салата оливье (сам сэр Лоуренс Оливье клялся, что никакого отношения к этому салату не имеет) и заварила четыре огромные миски фруктового желе. Машинка выдавала порции стираного белья, которое Клавдия сразу развешивала на балконе.
— Сегодня стрижка! — заявила она после ужина. — Первый — Макс.
— Не, я после отца, — заныл Макс, стремясь к заветному компьютеру.
— Ага, ладно, — согласился Федор. — Мне потом надо будет несколько звонков сделать.
Клавдия в этой жизни умела многое. Во всяком случае, все, что делается руками, она освоила. И даже странным считала, если кто-то говорил, что не умеет, скажем, шить или ремонтировать сантехнику. Она не без основания считала: то, что делается руками, всякая механическая работа доступна любому. Вот умственная — далеко не всем, поэтому почти боготворила писателей, музыкантов, художников и прочих творческих личностей.
— Как, покороче? — спросила она Федора.
— Нет, подлиннее.
— Так весна уже!
…Поход в архив ничего не дал. По милицейским сводкам Сафонов не проходил ни разу. Она подняла дела за самые мохнатые годы — ничего. Это ведомство скромный врач-эпидемиолог не интересовал никогда. Но Клавдия, честно говоря, и не надеялась на успех. Она почти не сомневалась, что Сафонов никогда не был уголовником. И близко не стоял. Она проверила на всякий случай. Но не отчаялась, потому что впереди были самые главные архивы, на которые Клавдия уже надеялась всерьез, — военный и ФСБ.
Ей все не давала покоя эта страшная казнь старика Сафонова. Избили палками… Вся его спина была в синяках. Нет, это неспроста… Что-то ей все это напоминало, но вот что?
— Ма, я спать собралась, мне что-то плохо. Может, завтра поговорим? — почти предсмертной походкой вплелась на кухню Ленка.
Правда, румяные щеки дочери намекали, что до смерти ей еще ой как далеко.
— Заболела? Давай градусник поставим, — предложила Клавдия.
— Да у меня не температура, мне просто плохо. — Градусника Ленка боялась, как детектора лжи.
— Сейчас проверю твой дневник, может, тебе еще хуже станет, — угрожающе сказала Клавдия.
— Ну и проверяй, — забыв о своем недомогании, очень бодро ответила дочь.
— Баки покороче, — попросил Федор.
Но и в архиве МВД, и сейчас дома, в суете и хлопотах, Клавдия никак не могла отвязаться от глухо и тоскливо ноющего — что-то она сделала сегодня не так, что-то непоправимое.
Уже в который раз себя проверила, в десятый за сегодняшний день, а вообще — в тысячный, не менее.
Убийца, у которого нашли пистолет, все отрицал. Но это понятно. И показания свои поменял не сразу, а только когда Клавдия постепенно припирала его к стене. Алиби на тот день у него не было. На его обуви осталась грязь, которая была и на месте убийства. С заказчиком он встречался неоднократно, и даже были свидетели, когда тот уже после убийства передавал ему деньги. Более того, нашли и эти деньги. Они были спрятаны под телевизором в конверте, на котором было написано «Расчет».
Но и это не самое главное. Клавдия провела следственный эксперимент, и убийца с точностью до мелочей показал, как все было. И почему-то Клавдия не могла успокоиться.
— Ма, на секунду, — влетел на кухню Макс.
Клавдия как раз закончила стричь Федора.
— Ты упадешь! На секунду.
— Что там?
— Я сервер нашел — умереть и не встать!
Это было что-то новое, вернее, давно забытое старое. Если Макс успевал первым залезть в Интернет, он мать не звал. Раньше, когда хотел на свою голову приобщить к информационной сети, — да, бывало. Но теперь…
— Федь, я на минуту, ты белье повесишь, когда достирается?
— Опять? — недовольно пробурчал муж.
— Ну на минуту, честное слово.
Вообще-то Клавдия никогда не лгала…
СРЕДА
00.07–3.58
— Я тебе давно говорил, заведи себе кредитную карточку, — весело щелкал мышкой Макс, разыскивая в