– Понимаю. – Ларсон наклонился к отцу и подложил ему под голову свернутый плащ. – И могу только еще раз сказать то же самое. Держитесь от этого судна подальше, мистер Джон. Ничего хорошего оно вам не принесет. Оно погубит вас.
– Меня?
– Вероятно. Не могу точно сказать кого, но смерть неотделима от этой шхуны, в этом я уверен. Такова судьба судна, крещенного кровью.
Ничего больше он не сказал. И не стал отвечать на дальнейшие расспросы, словно внезапно оглох.
Карета въехала в деревню и завиляла по узким улочкам. Кучер кричал и щелкал кнутом, отец проснулся. Он с криком вырвался из своих кошмаров, закрываясь от чего-то руками.
– Спокойно, мистер, – сказал Ларсон. – Лежите и отдыхайте. Мы почти приехали.
Поворот, еще поворот. Я слышал храп лошадей. Наконец карета простучала по мосту и остановилась перед старинной каменной гостиницей. Она называлась «Баскервиль», и это была двухэтажная постройка с каменным фундаментом, безрадостная, как тюрьма.
Кучер с фонарем спустился вниз и открыл дверцу кареты. Он был серым от дорожной пыли, которая дымкой отделялась от его рук и ног. Мы с Ларсоном подхватили отца с двух сторон и помогли выйти. Я захватил отцовскую трость. Мы направились к глубоко сидящей в стене двери, кучер поспешил вперед и забарабанил в дверь тяжелой железной колотушкой. Звук разнесся по всему зданию гостиницы.
Отец висел на наших плечах. Его трясло так сильно, что дрожь проходила через нас с Ларсоном, казалось, мы дрожим все трое.
Кучер снова забарабанил в дверь.
– Эй, харчевня! Эй, кто живой! – кричал он.
Послышались шаги, затем скрежет засовов. Из-за толстой деревянной двери послышался старушечий голос:
– Кто там? Флеминг, ты? – Заскрипели петли. – О, Флем, наконец ты.
Она была маленького роста, хрупкая, сгорбленная, похожая на клюку. Серебристо-пепельные волосы свисали жидкими прядями, едва прикрывая череп. Глаза бледные и неподвижные: женщина была слепа. Она высунулась из двери, как крот из норы, двигаясь ощупью вдоль каменной стены. В руке она держала дорожную сумку из кожи и брезента, и при виде этой сумки меня охватила безмерная жалость. Сумка была полусгнившей.
Ручки износились до нитей. Кожа была вытертой, местами проеденной насекомыми и мышами, из дыр свисали лохмотья, свалявшиеся и почерневшие, покрытые паутиной. Она сжимала сумку так, как будто готова была бросить ее в карету и немедля отправиться в путь.
– Флеминг? – снова спросила она с отчаянием в голосе.
– Нет, миссис Пай, – ответил кучер. Он орал, словно она была еще и глухой. – Это не Флеминг. – Он взял ее за руку и повернул. – Вот человек, которому нужен ужин и постель. Мужчина с сыном, миссис Пай.
Она поставила свою сумку возле двери, на старый ковер, в этом месте он почти не выгорел. Очевидно, собранная сумка простояла там много лет.
– Ну что же, веди их, – сказала она. – Капитан в гостиной, я принесу туда ужин. – Она зашаркала по коридору, темному, как угольная шахта. Ей не нужны были свечи и лампы.
Кучер посмотрел ей вслед.
– Она совсем слепая, бедная миссис Пай, – пояснил он. – Каждый стук в дверь, каждый услышанный шаг пробуждает надежду, что муж вернулся с войны. Она встречает его с дорожной сумкой в руке.
– И когда он ушел на войну? – спросил я.
– Да уж лет тридцать назад. – Он пошел к карете за нашим багажом. – Она тогда была в «Баскервиле» проездом, – сказал он, вскарабкиваясь на карету. – Там, наверху, есть окошко, выходящее на море, и у этого окна она просиживала дни напролет, ожидая своего Флеминга, который вернется и заберет ее домой, в Ромни.
Он снял с крыши кареты два небольших мешка и бросил вниз. Отец вздрогнул, когда они стукнулись оземь.
– Она ослепла, но все равно продолжает сидеть у окна. Так долго она тут жила, что стала совсем своей. Теперь она вроде управляющей.
Когда наши мешки оказались внизу, отец снова уже мог идти, опираясь на трость.
– Молодцом! – одобрил кучер с довольной улыбкой. – Снова на ногах!
Но, когда пришла пора войти в гостиницу, Ларсон заупрямился.
– Это слишком неосторожно, – таинственно прошептал он. – И для меня, и для вас.
Отец почти умолял его остаться, предлагая оплатить ночлег и ужин ему и кучеру, но Ларсон хотел поскорее убраться. Он даже оставил свою шляпу, в которой лежали отцовские деньги и вещи. Вскочив в карету, он приказал кучеру погонять.
– Увидимся в бухте Пегвел, – пообещал он. – Найдешь меня, Джон.
Он оказался прав, я действительно встретил его там. Но странной и скорбной оказалась эта встреча.
3
Старый капитан
Гостиная в «Баскервиле» оказалась громадным помещением из кирпича и дуба, темным и мрачным. Потолок и балки были черными от осевшей на них сажи. Во всем этом напоминавшем пещеру зале горели три лампы. В камине места было достаточно, чтобы сжечь ведьму, но в нем мерцала лишь кучка угольков. В комнате находился один человек.
Он поднял глаза, когда мы с отцом появились в дверях. Обеими руками он держал стоявший на столе стакан с бренди, как будто боялся, что тот соскользнет на пол. На его плечи был накинут бушлат, но и без этого я бы сразу понял, что перед нами старый моряк. Каждая морщинка на его лице, каждый изгиб тела дышали морем. Глаза, изъеденные солеными ветрами и солнцем, казались маленькими темными бусинами, вшитыми в складки кожи. Он посмотрел на нас, потом отвернулся, чтобы наполнить стакан бренди с водой.
Отец уселся в кресло перед камином, как можно ближе пододвинув его к угасающим уголькам. Я взял кочергу с решетки и разворошил угли, давшие чуть больше тепла. Отец протянул к ним руки.
В камзоле и жилете зияла сквозная дыра. Через нее виднелась рубаха, прожженная и пожелтевшая.
Отец, поймав мой взгляд, дотронулся до дыры. Он наклонился к ней, прижав бороду к груди.
– Я знал, что на Треднидл-стрит делают прекрасные ткани, – сказал он. – Но здесь они превзошли себя. Эта ткань прочней брони.
Он дразнил меня. Конечно, никакая ткань не может спасти от пули.
– Наверное, вышла осечка, – продолжал отец. – У этого бандита была дюжина пистолетов, и он выбрал тот, который отказал. – Он снова задрожал. – Хотел бы я видеть, как его за это повесят.
– Эть, не, не надо бы – произнес зычным голосом подвыпивший моряк. Он говорил с явным шотландским акцентом. – Никогда не
видели, как вешают? Не, не надо. Гадкое зрелище, скажу я вам. Отец вздрогнул.
– Прошу прощения, – строго сказал он. – Я с вами, кажется, не знаком.
– Капитан Кроу, – прогрохотал моряк, как будто стараясь перекричать шторм. – Капитан Тернер Кроу. И раз я видел, как вешают. Скажу я вам. Да. Близкого мне человека. – Он неожиданно рассмеялся. –