Но я-то вижу, что с платьем все в порядке, я свое дело знаю. А что она похудела килограммов на восемь, так это точно, у меня глаз наметанный, с одного взгляда размер женщины угадать могу. Но хоть и не Анну зарезали, а все равно жалко, вот сижу и плачу…
– Но вы-то не верите, что это я могла ее убить?
– Ну… я не знаю… все считают, что больше некому…
– Да глупости, прекрасно знаете! Просто эта полицейская ищейка сумела во всех заронить подозрение. Но вы не такая, вы меня давно знаете и понимаете, что я на такое не способна!
Лесть сделала свое дело.
– Ну, вообще-то да… – Надежда Константиновна вытерла глаза, еще раз всхлипнула и проговорила:
– Нет, конечно, Лиза, вы на такое не способны. Но ведь кто-то… кто-то же ее убил? Это самое ужасное – что теперь я смотрю на всех и гадаю, кто из них убийца? Раньше я считала театр святым местом, где ничто плохое просто не может случиться, но теперь… Что делать? Что делать? – Костюмерша порывисто сжала руки.
– Я знаю, что нужно делать. Нужно самим найти убийцу.
– Самим? – Костюмерша широко раскрыла глаза. – Но мы же этого не умеем! Пусть уж этим занимаются специалисты!
– Мы не умеем, но зато мы знаем театр и тех, кто здесь работает. По крайней мере, я не отступлюсь, я узнаю все, что смогу! Мне, знаете, больше ничего не остается.
– Лиза, я вами восхищаюсь, но ничем не могу вам помочь! Рада бы, но не могу!
– Очень даже можете!
– Чем же?
– Для начала разрешите мне пройти в гримерку Анны.
Все в театре знали, что в соседнюю с костюмерной гримуборную можно попасть двумя способами – из коридора и из костюмерной. Костюмерную с гримеркой соединяла дверь, которой давно уже не пользовались.
Эта дверь была задвинута большим платяным шкафом, в котором висели платья, сшитые к спектаклям, уже вышедшим из репертуара. Надежда Константиновна их хранила – мало ли, спектакль вернут в репертуар или можно будет использовать одежду в новом спектакле с минимальными переделками.
Сейчас она открыла шкаф и раздвинула висящие в нем платья. Темный бархат, шуршащий шелк, блестящая парча. За каждым из этих нарядов – тяжелый актерский труд, успехи и неудачи, аплодисменты и разочарования…
За платьями стала видна задняя стенка шкафа – точнее, просто фанерный щит, который Лиза без труда отодвинула и, слегка наклонившись, протиснулась в открывшийся проход.
За фанерной стенкой было что-то вроде темного и пыльного чулана, в котором едва мог поместиться один человек. С другой стороны чулана висела плотная бархатная штора, до того пыльная, что у Лизы тут же засвербело в носу.
Лиза отдернула штору – и оказалась в гримерке Анны Коготковой.
Эта комната была похожа на гримерку самой Лизы – такой же туалетный стол с подсветкой по краям зеркала, такая же тумба, на которой стояла непременная ваза для цветов (на случай успеха), такой же старомодный шкаф для одежды, такие же стулья с обитым дерматином сиденьем.
И такие же привычные запахи – запахи грима, пудры, косметики, запах духов…
Разница была только в том, что Лиза делила свою гримерку с Верой Зайченко, а Коготкова, признанная прима, пользовалась ей одна. И еще – в вазе на тумбе стоял букет темно-красных роз, добавляя свежую цветочную ноту к ароматам гримерки.
В театре говорили, что Анна сама покупает цветы, которые ей после спектакля подносят поклонники. Похоже, что это правда – вот ведь букет заранее приготовила…
Лиза огляделась по сторонам.
Что она надеялась здесь найти?
В последнем антракте Анна еще была в театре, она пила кофе с Радунским. Радунский проводил ее до гримерки, но внутрь она его не впустила. И в последнем действии вместо нее играла уже таинственная незнакомка…
Значит, Анна вошла в гримерку, а вышла из нее другая женщина. В том же платье, в том же гриме, в той же маске.
Чудес не бывает. Значит, эта другая женщина уже пряталась в гримерке, когда Анна подошла к двери с Радунским. Потому Анна его и не впустила.
Где она могла прятаться?
Скорее всего, в платяном шкафу. Кроме шкафа, здесь нет никаких укромных мест.
Лиза открыла дверцу шкафа.
Внутри висело несколько платьев и костюмов. Они были сдвинуты вправо, слева оставалось пустое место. Наверное, здесь и пряталась незнакомка. А это значит, что здесь могли остаться какие-то следы ее пребывания.
Лиза осмотрела дно шкафа, его заднюю стенку и поняла, что ничего не найдет. Ведь она не полицейский эксперт, она не умеет снимать отпечатки пальцев, не умеет искать едва заметные улики…
Да, но у нее есть и одно преимущество перед экспертами. В отличие от них она актриса. Как и Анна Коготкова, как и та неизвестная молодая женщина, сыгравшая вместо Анны в последнем действии. Женщина, которая погибла вместо Анны.
Лиза постаралась отбросить мысли о смерти, об убийстве и поставить себя на место той женщины.
Наверняка она сидела перед зеркалом, гримируясь.
Конечно, ей не нужно было добиваться точного портретного сходства с Анной – она вышла на сцену в маске, – но все же она должна была достаточно хорошо загримироваться, чтобы разница между ними не была заметна со стороны. И она этого добилась. Во всяком случае, подмену до самого конца спектакля никто не распознал.
То, что подмену не заметили зрители, – неудивительно, но ее не заметили и братья-актеры с их наметанным профессиональным глазом, ее не заметила придирчивая Гиацинтова, ее не заметил Седов, который видел Дездемону прямо перед собой…
Лиза села перед зеркалом, включила подсветку.
Да, вот так сидела здесь та женщина, так она разглядывала свое лицо… ей и в голову не приходило, что она смотрится в зеркало последний раз в жизни.
Не думать о смерти. Не думать об убийстве. Представить себя на месте той женщины – или на месте Анны Коготковой.
Сама Лиза десятки, сотни раз гримировалась перед точно таким же зеркалом.
Придирчиво разглядывала свое отражение, отрабатывала взгляды, выражения лица…
Лиза закрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям.
Что она надеялась здесь найти?
Поставим вопрос иначе: что Анна или та незнакомка могли здесь спрятать? И где спрятать?
А тут Лиза вспомнила, что в ее гримерке есть тайник.
Сама Лиза этим тайником не пользовалась, а Вера Зайченко прятала в нем сигареты. Пожарный дядя Костя не позволял курить в гримерках, но Вера ничего не могла с собой поделать и тайком покуривала, а сигареты прятала в надежном месте.
В этой гримерке все точно такое же, значит, и тайник тоже должен быть.
Лиза попыталась выдвинуть верхний ящик туалетного столика, но он был заперт на ключ.
– Вот черт! – прошептала девушка, но тут ей на глаза попалась баночка из-под тонального крема.
Крем был дешевый, вряд ли Коготкова таким