На листке было аккуратно напечатано, что Кевин, ее второй ребенок, так и не родился; на пятом месяце у нее случился выкидыш. С тех пор Белинда страдала от приступов тяжелейшей депрессии. Гордон редко бывал дома, читала она, поскольку оказался втянут в отвратительную интрижку со своим компаньоном, эффектной, но очень нервной дамой на десять лет старше его. Белинда стала больше пить, она носила теперь стоячие воротники и шарфы, чтобы скрыть безобразный шрам на щеке. Они с Гордоном мало говорили, и лишь иногда у них случались мелкие пустячные ссоры, какие бывают у людей, опасающихся крупных ссор, поскольку если они скажут то важное, что осталось друг другу сказать, это разрушит их совместную жизнь.
Белинда умолчала о последней версии их супружества, написанной на том листке. Но Гордон сам прочел нечто подобное несколько месяцев спустя, когда заболела теща, и Белинда уехала ее проведать.
На листке бумаги, который Гордон достал из конверта, было описано примерно то же, что прочла Белинда, правда, там утверждалось, что интрижка с боссом закончилась у Гордона разрывом, и ему грозит увольнение.
Гордону нравилась его начальница, но он не представлял себе, что в нее можно по-настоящему влюбиться. Ему и работа нравилась, хоть и хотелось чего-то такого, что бы его встряхнуло.
Мать Белинды пошла на поправку, и вскоре Белинда вернулась домой, к облегчению и радости мужа и детей.
В канун Рождества Гордон заговорил с Белиндой о конверте.
— Ты ведь тоже туда заглядывала, не так ли?
В тот вечер они на цыпочках прокрались в детскую и наполнили носок Санта Клауса подарками. Расхаживая по дому, стоя у изголовья детских кроваток, Гордон испытывал эйфорию, но где-то в глубине души поселилась печаль: от сознания, что столь полное счастье не может длиться долго и что никому не под силу остановить Время.
Белинда поняла, о чем он спрашивает.
— Да, я прочла, — ответила она.
— И что ты об этом думаешь?
— В общем, я уже не считаю это шуткой. Даже злой шуткой.
— М-м-м. Тогда что же это?
Они сидели в полутемной гостиной, и горевшее на углях полено отбрасывало на стены желтые и оранжевые блики.
— Я думаю, это и в самом деле свадебный подарок, — сказала она. — На листке говорится о том, что с нами не происходит. Все дурное случается там, а не здесь, в реальной жизни. Вместо того чтобы все это пережить, мы об этом только читаем, зная, что так могло случиться, но не случилось.
— То есть ты хочешь сказать, что он волшебный? — Он никогда не сказал бы такого вслух, но это был канун Рождества, и в комнате было почти темно.
— Я не верю в волшебство, — сказала она спокойно. — Но это свадебный подарок . И я считаю, что мы должны бережно его хранить.
В День подарков она переложила конверт из коробки в свою шкатулку с драгоценностями, которую запирала на ключ, где тот отныне лежал вместе с ее ожерельями, кольцами, брошками и браслетами.
Весну сменило лето. Зиму — весна.
Гордон чувствовал себя опустошенным. Днем он работал для клиентов: проектировал, контролировал работу строителей и подрядчиков, — а ночами делал то, что хотел: разрабатывал конкурсные проекты музеев, галерей, общественных зданий. Иногда его проекты удостаивались похвал и их печатали в архитектурных журналах.
Белинда стала работать с крупными животными, и это ей нравилось, — ездила на фермы, осматривала лошадей, овец и коров. Иногда брала с собой детей.
Однажды, когда в загоне она преследовала козу, которая не хотела, чтобы ее ловили, а тем более осматривали, у нее зазвонил телефон. Она достала телефон, а коза пялилась на нее с противоположной стороны поля боя:
— Да!
— Угадай, что у меня?
— Привет, дорогой. Хм. Ты выиграл в лотерею?
— Нет. Но близко. Мой проект музея Британского наследия попал в шорт-лист. Правда, мои конкуренты крепкие ребята. И все же я в шорт-листе!
— Вот здорово!
— Я поговорил с миссис Фулбрайт, и она отпустит свою Соню посидеть с детьми. Так что сегодня вечером у нас праздник.
— Ужасно рада. Люблю тебя. Ну, я пошла к своей козе.
Во время чудесного праздничного ужина они выпили слишком много шампанского. А ночью в спальне, когда сняла серьги, Белинда вдруг сказала:
— Может, посмотрим, что нам там понаписали?
Гордон был уже в одних носках. Он посмотрел на нее без улыбки:
— Мне не хочется. Сегодня такой день. Зачем его портить?
Она убрала серьги в шкатулку и заперла ее на ключ. И сняла чулки.
— Наверное, ты прав. Могу себе представить, что там написано. Я — пьяница, и у меня депрессия, а ты — жалкий неудачник. А мы между тем… Ну, я ведь и вправду в подпитии, но я не об этом. Он лежит у нас на дне ящика, этот конверт, совсем как «Портрет Дориана Грея»[3].
— «И только по кольцам на руках слуги его опознали». Да. Помню. Он был в школьной программе.
— Знаешь, чего я на самом деле боюсь? — сказала она, надевая ночную рубашку. — Что то, что там написано, — реальная история нашего брака, а то, что есть у нас, — всего лишь красивая картинка. Что там все правда, а у нас — наоборот. Послушай, — она говорила внятно и серьезно, потому что была немного пьяна, — тебе не приходит в голову, что у нас все слишком хорошо, чтобы быть правдой?
Он кивнул.
— Иногда приходит. Сегодня например.
Она вздрогнула.
— А может, я и в самом деле пьяница со шрамом на щеке, а ты трахаешь все, что движется, и Кевин так и не родился, и все остальные ужасы тоже с нами случились?
Он встал, подошел и обнял ее.
— Но это неправда, — твердо сказал он. — Реально вот это все. Ты, я. На этом листке записана просто история. То есть просто слова.
И он поцеловал ее, и прижал к себе, и больше они не произнесли ни слова.
Через долгих полгода проект Гордона был признан победителем, хотя в «Таймс» его назвали «агрессивно модерновым», в специальных журналах признали старомодным, а один из членов жюри сообщил в интервью «Санди телеграф», что это «единственный компромиссный проект, за который готово было проголосовать все жюри».
Они переехали в Лондон, а дом в Престоне сдали художнику с семьей, потому что Белинда ни за что не хотела его продавать. Гордон с головой ушел в работу над своим проектом. Кевину было уже шесть, а Мелани — восемь лет. Мелани в Лондоне было страшновато, зато Кевин его любил. Правда, оба они поначалу переживали из-за того, что им пришлось оставить друзей и школу. Белинда нашла работу на полставки в Кемдене, где три дня лечила в клинике домашних животных. Но ей не хватало ее коров.
Дни в Лондоне перетекли в месяцы, а месяцы — в годы, и хотя время