Хотя шпион выделяться не должен… наверное.
Или Фидис не шпион, просто присматривает за буйными парнями? Или разведывает обстановку без серьёзных заданий на внедрение, поэтому не сильно маскируется?
Женские взвизги вырывают меня из задумчивости. Сразу приходит осознание, что я как-то незаметно дошла до нужной аудитории.
И даже вошла.
Вместе с огромной белкой.
Именно появление моего иномирного спутника и вызвало бурную реакцию некоторых менталисток.
– Опять какие-то чудовища! – выдавливает Яслена и закрывает лицо руками. – За что?
– Это твоя белка так вымахала? – уточняет Бэксил подрагивающим голосом.
– Нет, это… – широким жестом указываю на огромную белку. – Это наш новый одногруппник. Как и я, он прибыл сюда из другого мира во время внепланового схождения миров. Любит орехи. Кофе… – про выпивку и привычку храпеть решаю умолчать. – На нашем языке не разговаривает, но, похоже, речь понимает. Можете называть его… Марк Антоний.
Раз уж Санаду так хочется белку с таким именем.
Иномирная сущность поднимает лапу и, оскалив зубы в улыбке, приветственно всем машет.
Но менталисты на бедного иномирца смотрят хмуро, настороженно. Наверное, из-за того, что на нём тоже нечто вроде абсолютного щита, не позволяющего ощутить намерения. А без ощущения добрых намерений клыкастый оскал выглядит несколько двусмысленно. Всё же мимика белки не пригодна для стандартных человеческих улыбок.
– Идём, – я подхватываю белку под мохнатую лапу и тяну к более привычным мне местам на галёрке.
Аудитория наполняется скрежетом сдвигаемых стульев и шелестом бумаг: это менталисты дружненько покидают места на траектории нашего с белкой движения. Что поделать: тонкая душевная организация у них, меня сразу предупреждали. Даже удивительно, как я оказалась среди этих трепетных девушек и юношей.
Мы с новопоименованным Антонием устраиваемся на самом заднем ряду. Стул под громадной белкой традиционно поскрипывает. Белка аккуратно раскладывает письменные принадлежности.
– А ты писать умеешь? – интересуюсь я, хотя правильнее спросить: как ты собираешься такими когтями держать перо?
Антоний неопределённо дёргает головой.
– Если что, я конспектами поделиться могу, – предлагаю бодро.
Менталисты, согнанные нашим движением, перемещаются на передний ряд, поближе к выходу, и устраиваются там. Нервные ребята.
Даже Ника, заходящая в аудиторию с кульком пирожков, при виде Антония сбивается с шага и шумно сглатывает. А потом как-то странно вздыхает и с видом обречённого садится на стол посередине аудитории.
Перемена продолжается.
Мы и сидим в молчании. Я всё думаю о… Санаду и его печальной истории любви: вот уж ему не повезло так не повезло. Антоний, вздохнув, пытается запихнуть хвост под стол и скрипит несчастным стулом. Менталисты настороженно наблюдают за нами. Ника жуёт пирожки.
Идиллия…
Перезвон, оповещающий о начале лекции, отрывает меня от мысленного повторения злосчастной записки, которую я так безусловно удачно увидела прежде, чем успела всерьёз задуматься о Санаду, как о мужчине.
– Странно: лекция началась, а Санаду нет, – нарушает ход моих мыслей Бэксил.
А Яслена почему-то недовольно смотрит на меня, словно это я виновата в опоздании Санаду, хотя я ни сном, ни духом, и вообще только что с другой лекции.
Антоний вздыхает.
Время идёт.
Может, Санаду получил ответ Мары, и теперь ему не до нас?
Додумать эту мысль не успеваю: с громким хлопком возле кафедры поднимается столб серой дымки. Она развеивается, являя нам…
Санаду.
Правда, в первый момент я его даже не узнаю: чёрные волосы приглажены, подчёркивающий стройную фигуру костюм непривычного благородно синего цвета. Между полами расстёгнутого пиджака (именно пиджака, а не камзола) серебряным растительным узором поблескивает парчовый жилет. Подобный узор вьётся по острым уголкам воротника рубашки. В пышном шёлковом платке-галстуке сверкает гранями булавка с крупным синим камнем, такие же камни посверкивают в выглядывающих из-под рукавов запонках, будто вплетённых в серебряные узоры на манжетах. И даже на руке, сжимающей папку, сейчас темнеет крупным камнем печатка.
Выглядит Санаду обалденно. Аж до перебоя в сердце. До невозможности оторвать от него взгляд… Сексуально.
«Он что, на свидание собрался?» – мелькает шальная мысль.
Понравилась глава?
Глава 3
Санаду мгновенно находит взглядом меня и улыбается.
Менталисты дружно поворачиваются в мою сторону.
– О, у нас новый студент! – лишь после этих слов Санаду переводит взгляд на сидящего рядом Антония. – Рад видеть вас на моём занятии. Надеюсь, наша тёплая компания растопит лёд вашего непонимания. Только чур чаем сокурсников не поить. И не сокурсников тоже не надо.
У меня нервно дёргаются губы, приходится их закусить, чтобы не рассмеяться: чаёк был знатным! Я многозначительно переглядываюсь с прячущей пирожки Никой. Антоний же понуро опускает ушки с кисточками и громко, с каким-то трагичным подвывом, кивает.
– Отлично, – тоже кивает Санаду. – Я рад, что мы договорились. И нет, – он поворачивается к скучковавшейся в одной зоне группе менталистов. – Я не собираюсь рассказывать подробности о чае, это не шутка, и я категорически против того, чтобы вы его употребляли. Если застану за этим занятием – пожалеете.
Антоний вновь протяжно вздыхает. Он что, планировал менталистов угостить? Или сам этот чай попивает, а запрет Санаду на свой счёт принял?
Санаду смотрит на иномирную сущность так, словно тоже задаётся этим вопросом, но с коммуникацией проблемы, так что наше любопытство остаётся неудовлетворённым.
– Клеопатра и рыжий, не отрывайтесь от коллектива, спускайтесь сюда, – Санаду указывает на первые ряды.
И снова на меня он смотрит куда больше, чем на непредсказуемую и непонятную иномирную сущность. Догадывается, что я видела его письма? Вроде слишком радостный он для этого. Вообще выглядит слишком довольным на фоне того, что я прочитала в черновиках его писем. Или Мара ему ответила, вот и радуется?
И нужно ли писать об этих наблюдениях Танарэсу?
Под Антонием взвизгивает отодвигаемый стул, я тоже поднимаюсь и послушно спускаюсь к первому ряду. К счастью, хотя бы менталисты уделяют больше внимания Антонию. Хотя, нет, Яслена смотрит на меня. И на Санаду. Переводит взгляд между нами поспешно и мрачно.
– А остальные, – Санаду небрежно взмахивает рукой, и запонка в его манжете ярко вспыхивает, – рассаживаются в шахматном порядке.
Тяжкий вздох менталистов звучит так знакомо, так в очередной раз показывает: студенты всех миров похожи.
– Хвостатых это тоже касается, – Санаду указывает на Антония.
Антоний лапкой касается своей груди и делает вопросительно-несчастную морду.
– Да-да, тебя это тоже касается, – повторяет Санаду. – Будешь у меня контрольную писать.
– Пи-и? – выдаёт Антоний жалобно.
– Ну, не совсем, – качает головой Санаду. – Или, вернее, не для тебя.
С шелестом письменных принадлежностей и одежды, скрежетом стульев по полу и шумными