Пьеса шла прекрасно. Дан помнил все свои роли – Пака, Основы и трех фей, – Юна не забыла ни единого словечка роли Титании; она ничего не перепутала даже в том трудном месте, где Титания поучает своих фей, как кормить Основу «инжиром, абрикосами и ежевикой», и дальше все запутанные строчки про мёд и светильники[4]. Артистам так понравилось играть, что они повторили свою пьеску три раза с начала до конца, и только тогда уселись на мягкую траву в центре Кольца, чтобы съесть яйца и булочки. Именно в этот момент из зарослей ольхи у берега послышался свист. Дети вскочили.
Кусты раздвинулись. На том самом месте, где Дан изображал Пака, дети увидели маленького, коричневого, широкоплечего человечка с торчащими ушами, курносым носом, косыми голубыми глазами и смеющимся лицом. Он заслонил лицо от солнца, как будто наблюдал за Основой и другими героями Шекспира, и низким голосом (именно таким голосом три коровы просят, чтобы их подоили), начал:
Он остановился, приложил руку к уху и, подмигнув, продолжал:
Дети смотрели, затаив дыхание. Маленькое существо – оно было Дану по плечо – спокойно шагнуло в Кольцо.
– Я давно уже не практиковался, но мою роль надо играть именно так.
Дети никак не могли оторвать от него глаз, разглядывая с головы до ног – от темно-синей шапочки, похожей на большой цветок, до голых, покрытых шерстью ног. Наконец он рассмеялся.
– Пожалуйста, не смотрите на меня так. Вы же сами меня вызвали. Кого же ещё вы ожидали?
– Мы никого не ожидали. Эта земля наша.
– Ваша? – переспросил пришелец, опускаясь на траву. – Тогда зачем же вы играли «Сон в летнюю ночь» три раза подряд, именно в Иванов день, именно в центре Кольца и рядом, совсем рядом с одним из принадлежащих мне холмов в Старой Англии? Вот холмы Пука – они же и есть холмы Пака, мои холмы. Это же ясно как дважды два! Смотрите!
Он указал на голый, покрытый папоротником склон холма Пука, который начинался сразу за ручьём. Дальше склон терялся в лесу, а за лесом поднимался Маячный холм. Он достигал высоты пятисот футов[6] и был увенчан голой вершиной, оттуда просматривались долина Певнсей[7], Британский канал[8] и почти вся южная часть голых холмов Даунс[9].
– Клянусь Дубом, Ясенем и Терновником! – продолжал Пак, все ещё смеясь. – Если бы кто-то сыграл так несколько сотен лет назад, то все Жители Холмов высыпали бы на эту лужайку, как пчелы в июне.
– Мы не знали, что этого нельзя делать, – сказал Дан.
– Нельзя! – Маленький человечек прямо затрясся от смеха. – Совсем наоборот! В старые времена короли, рыцари и мудрецы отдали бы все свои короны, копья и мудрые книги, чтобы узнать, как сделать то, что сделали вы. Если бы вам помогал сам волшебник Мерлин[10], у вас не могло бы получиться лучше. Вы отворили Холмы! Вы отворили Холмы! Такого не случалось тысячу лет!
– Мы… мы не нарочно, – сказала Юна.
– Конечно, не нарочно! Именно поэтому у вас и получилось. К несчастью, холмы сейчас пусты, все их жители ушли. Я один остался. Я – Пак, самый древний в Англии Житель Холмов, или Древнец, к вашим услугам. Конечно, если вы этого хотите. Ну, а если нет, то вы только скажите, и я сразу уйду.
Прошло добрых полминуты, а Пак все смотрел на детей, не отводя глаз и не мигая, а дети смотрели на него. Взгляд у Пака был добрый, а губы вот-вот готовы были растянуться в улыбку.
Юна первой протянула ему руку.
– Не уходи, – сказала она. – Ты нам нравишься.
– Угощайся! – предложил Дан, протягивая мятый пакет с яйцами.
– Клянусь Дубом, Ясенем и Терновником, вы мне тоже нравитесь! – вскричал Пак, срывая с головы свою голубую шапочку. – Посыпь-ка мне булочку солью, Дан, и я поем вместе с вами. Тогда увидите, каков я. Некоторые из нас, – продолжал Пак уже с набитым ртом, – не выносят или соли, или подков, висящих над дверьми, или ягод рябины, или текучих вод, или холодного железа, или звука церковных колоколов. Я же ничего не боюсь! Ведь я Пак!
Он осторожно смахнул с себя крошки и вытер руки.
– Мы всегда считали, – начала, запинаясь, Юна, – что, если бы это когда-нибудь произошло, мы бы точно знали, что нам делать. Но сейчас все происходит совсем по-другому.
– Она имеет в виду встречу с волшебником, – пояснил Дан. – Я никогда в них особо не верил, с шести лет уж точно.
– А я верила, хотя и не очень, пока не выучила балладу Корбета «Прощайте, награды и феи»[11]. Ты знаешь это стихотворение?
– Какое, вот это? – спросил Пак. Он отбросил назад свою большую голову и начал:
Подхватывай, Юна!
Эхо отдавалось со всех сторон маленькой лужайки.
– Конечно же, я это знаю, – сказал он.
– И потом там есть ещё строчки про кольца, – сказал Дан. – Когда я был маленьким, мне от них всегда становилось не по себе.
голос Пака звучал, как церковный орган, —
Давно я не слышал этой песни, но к чему притворяться – это правда. Все Жители Холмов ушли. Я видел, как они пришли в Англию, я видел, и как они её покинули. Великаны, тролли, водяные, домовые, гоблины, чертята, бесята, духи лесов, деревьев, земли и воды, эльфы, феи, русалки, гномы, карлики, колдуны, жители вереска, стражи холмов и хранители сокровищ, – все, все ушли. Если же говорить обо мне, то я пришёл в Англию вместе с Дубом, Ясенем и Терновником и уйду тогда, когда исчезнут они.
Дан осмотрелся и у нижних ворот увидел дуб, посаженный Юной, ряд ясеней, склонившихся над Выдриной заводью, и старый сучковатый терновник, о который три коровы чесали себе шеи.
– Правильно, – сказал он. – Я этой осенью снова посажу много-много желудей.
– Так ты уже, наверно, ужасно старый, Пак, – сказала Юна.
– Совсем и не старый,