ума!» Мне всегда казалось странным, что мир не осознаёт всей необъятности состояния «не
знаю». Те, кто разрушает это состояние своими убеждениями и предположениями,
совершенно упускают чудесную возможность узнать. Они забывают, что «не знаю» – это
единственная дверь к поиску и знанию.
Мама велела мне внимательно слушать учителей. Я так и сделал. Я дарил им такое
внимание, которого они не получили бы нигде и никогда! В те нечастые дни, когда бывал в
школе, я смотрел на учителей, не отводя глаз, хотя обычно не понимал ничего из сказанного
ими. По какой-то причине им это не нравилось. Один из учителей делал все возможное,
чтобы добиться от меня объяснений. Но я молчал и молчал. Тогда он схватил меня за плечо и
стал трясти. «Ты или божество, или демон!» – вскричал он. И добавил: «Думаю, что демон!»
Я не особенно оскорбился. До этого дня я воспринимал все вокруг – от песчинки до
Вселенной – как удивительное чудо. Но в этой сложной сети вопросов всегда была одна
определенность – «я». А вспышка ярости моего учителя натолкнула меня еще на одну линию
размышлений. Кто я? Человек, божество, демон? Я пытался взглянуть на себя, чтобы узнать.
Это не помогло. Тогда я зажмурился и попытался найти ответ. Минуты превращались в
часы, и я все сидел с закрытыми глазами.
Когда я наконец поднял веки, все выглядело по-прежнему интригующе: муравей, лист,
облака, цветы, темнота – буквально все. Однако к своему удивлению я обнаружил, что, пока
мои глаза оставались закрытыми, что-то еще привлекало мое внимание: пульсация тела,
функционирование разных органов; каналы, по которым движется внутренняя энергия;
слаженная работа всего организма и тот факт, что границы тела совпадают с внешним
миром. Это упражнение открыло мне всю механику человека. Оно постепенно привело меня
10
к осознанию, что при желании я мог бы стать всем вместо того, чтобы определить себя как
«то» или «это». Не то чтобы я пришел к каким-либо выводам. По мере появления более
глубокого ощущения, что значит быть человеком, исчезала даже определенность
относительно «я». Растворялось осознание себя как отдельной личности. Это упражнение
будто растопило меня. Я чувствовал себя расплывчатым, бесформенным существом.
Несмотря на всю мою дикость, кое-что мне удавалось делать с непривычной
дисциплинированностью – практиковать йогу. Это началось на летних каникулах, когда мне
было двенадцать лет. Мы, целая банда двоюродных братьев и сестер, каждый год
встречались в доме нашего дедушки. На заднем дворе был старый колодец глубиной более
45 метров. Девочки играли в прятки, а мальчики чаще всего по очереди прыгали в колодец,
чтобы героически из него выбраться. И прыжок вниз, и подъем были нелегким испытанием:
малейший промах – и ваши мозги размажутся по стене. Внутри колодца не было никаких
ступенек; при подъеме приходилось цепляться за выступы в камне и подтягиваться. Ногти
ломались и кровоточили. Лишь немногие мальчики отваживались на такое приключение. Я
был одним из них, и мне это давалось легко.
Однажды рядом с нами появился человек лет семидесяти с чем-то. Некоторое время он
смотрел на нас, а потом, не вымолвив ни слова, тоже прыгнул в колодец. Мы перепугались и
подумали, что с ним покончено. Однако он выбрался даже быстрее меня. Я отбросил
гордость и задал ему всего один вопрос: «Как?» – «Пойдем, будешь учиться йоге», – ответил
старик.
Я засеменил за ним, как щенок. Так я стал учеником Малладихалли Свами (под таким
именем был известен этот старик) и стал практиковать йогу. Раньше будить меня по утрам
приходилось моим родным, это был целый семейный проект. Меня пытались заставить сесть
на постели, но я, как правило, снова падал на спину и засыпал. Мама давала мне зубную
щетку, но иногда я засыпал и с зубной щеткой во рту. В отчаянии она вталкивала меня в
ванную, но я быстро засыпал и там. Однако через три месяца после начала занятий йогой мое
тело стало само собой просыпаться в три сорок каждое утро, без каких-либо внешних
воздействий; так это происходит и сегодня. После пробуждения моя практика начиналась
сама собой, где бы я ни был. Без нее не проходило ни дня. Эта простая йога, называемая
ангамардана (система физической йоги, которая укрепляет сухожилия и конечности),
определенно выделяла меня среди других людей – и физически, и умственно. Но не более
того, как мне казалось.
Со временем я потерял всякую веру в структурированное образование. Это был не
цинизм. Мне хватало сил и энергии, чтобы участвовать во всем. Но моим преобладающим
качеством даже в том возрасте была ясность. Я не пытался выискивать противоречия или
логические провалы в том, чему меня учили; я их просто видел. Я никогда не стремился
что-либо обрести в своей жизни. Я просто смотрю. И вот чему я сейчас стараюсь учить
людей: если вы действительно хотите познать духовность, не ищите ничего. Люди думают,
что духовность – это поиск Бога, Истины или Абсолюта. Проблема в том, что вы уже
определили для себя, чего именно ищете. Важен не объект вашего поиска, а умение
смотреть. То, чего недостает в современном мире, – это способность просто смотреть, без
намерений. Каждый человек – психологическое существо, желающее приписать значение
каждому явлению. «Поиск» не означает «поиск чего-то». Речь идет об усилении вашего
восприятия, самой способности видеть.
После окончания средней школы я приступил к программе самостоятельного обучения
в университетской библиотеке. По утрам я первым приходил в библиотеку к открытию, а по
вечерам, перед закрытием, меня выставляли последним. Между завтраком и ужином моей
единственной пищей были книги. Хотя я всегда был голоден, я целый год пропускал обеды.
Я читал много разных книг: от Гомера до «Популярной механики», от Кафки до Калидасы,
от Данте до «Несносного Денниса». Этот год принес мне много знаний и эрудиции, но и
намного больше вопросов.
Уступая слезным просьбам матери, я без особого желания поступил в Майсурский
11
университет на факультет английской литературы. Но все равно я был окружен темной тучей
из миллиарда вопросов. Ни библиотека, ни профессора не могли ее развеять. Большую часть
времени я снова проводил вне студенческих аудиторий. Оказалось, что все обучение
походило на бесконечный диктант, а я вовсе не собирался становиться стенографистом!
Однажды я попросил преподавательницу дать мне свои заметки, чтобы я мог
ксерокопировать их; это спасло бы ее от диктовки, а меня – от посещения. Постепенно такие
же сделки я заключил со всеми лекторами, и