Как было бы хорошо, если бы можно было так же притупить и остальные чувства. Но этого не будет. А будет вот что: она снова запрет тебя в клетке, посадит на цепь, и так будет продолжаться вечность…
Итак, уловка не сработала. И приемы не сработали. Тебе больно; больно снаружи и внутри. Тебе не хочется назад, в эту клетку, не хочется больше придумывать планы. Вообще ничего больше не хочется.
Порез на ее голове уже зажил, но под светлыми волосами виден черный бугорок запекшейся крови, и на плече тоже кровь. Она продолжает что-то говорить, шлепая толстыми губами.
Ты оглядываешь комнату. Раковина, окно, из которого виден огород и клетка, плита, гладильная доска, дверь в кладовую и снова женщина с уродливым лицом, но в безупречно отутюженных штанах и рубахе. И в начищенных ботинках. В одном ботинке у нее небольшой нож. Она иногда прячет его там. Ты видел его, пока лежал на полу.
У тебя так кружится голова, что упасть без сознания легче легкого, очень просто сползти на колени и упасть на пол. Она хватает тебя под мышки, но левая рука у тебя цела, ты находишь рукоятку ножа, вытаскиваешь его, пока женщина продолжает бороться с твоим инертным весом; ты наваливаешься на нее все сильнее, а сам бьешь себя ножом в яремную вену. Быстро и сильно.
Но женщина чертовски быстра, и, сколько ты ни борись и ни пинайся, она отбирает у тебя нож, а у тебя больше не осталось сил, чтобы бороться или пнуть в ответ.
Снова клетка. Наручники. Всю прошлую ночь ты просыпался… потел… ухо по-прежнему не слышало… дышать приходилось ртом, так как нос заложен. Она заковала даже твое больное запястье, так что рука опухла, да еще наручник жмет.
Утро уже в разгаре, но она еще не приходила. Топит в доме, и ты видишь, как из трубы поднимается дым.
День сегодня теплый, с юго-запада дует ветерок, облака быстро бегут по небу, то пряча, то открывая солнце, которое время от времени касается твоей щеки, а решетка отбрасывает тени тебе на ноги. Но ты все это уже видел, а потому просто закрываешь глаза и вспоминаешь прошлое. Иногда это помогает.
Часть вторая
Как я оказался в клетке
Моя мать
Я стою на цыпочках. Передо мной, на столике в прихожей, фотография, но я не дотягиваюсь до нее. Я изо всех сил вытягиваюсь и кончиками пальцев толкаю рамку. Она тяжелая, поэтому с грохотом падает на пол.
Я застываю, даже не дышу. Но никто не появляется.
Я осторожно поднимаю с пола фотографию в рамке. Стекло не разбилось, даже не треснуло. Я забираюсь с фотографией под стол и сажусь там, прижавшись спиной к стене.
Фотографию напечатали в день ее свадьбы, и мама на ней очень красивая. Она щурится: солнечный свет играет и в ее волосах, и на белом платье, и в белых цветах, которые она держит. Рядом с ней ее муж. Он тоже красивый, и он улыбается. Поэтому я закрываю его ладонью.
Не знаю, сколько времени я так сижу. Мне нравится смотреть на маму.
Незаметно подкрадывается Джессика: я забыл, что надо прислушиваться к ее шагам.
Она хватает рамку и тянет к себе. Но я не отпускаю. Держу крепко. Изо всех сил.
Но тут у меня начинают потеть ладони. Да и Джессика гораздо старше; она тянет рамку так сильно, что вытаскивает меня из-под стола и ставит на ноги, а фотография выскальзывает из моих пальцев.
Она поднимает рамку над своим левым плечом и, очертив в воздухе диагональ, наносит ею мне удар в челюсть.
— Никогда больше не трогай это фото.
Джессика и первое уведомление
Я сижу на своей кровати. Джессика сидит рядом со мной и рассказывает историю:
А мама спрашивает: «Вы пришли, чтобы забрать его?»
Молодая женщина у дверей отвечает: «Нет. Вовсе нет. Мы бы никогда так не поступили». Она говорит искренне и очень хочет все сделать правильно, но она еще наивная.
— Что значит «наивная»? — перебиваю я.
— Невежа. Дурочка. Тупица. Точно, как ты. Понял?
Я киваю.
— Хорошо, тогда слушай.
Женщина говорит: «Мы ходим по домам всех Белых Ведьм Англии, рассказываем о новых правилах и помогаем заполнить формуляры».
Женщина улыбается. У нее за спиной Охотник. Он в черном, как все Охотники. Он большой, высокий и сильный.
— А мама улыбалась?
— Нет. После того как родился ты, мама ни разу не улыбнулась.
Когда мама не ответила, женщина из Совета встревожилась. Она спросила: «Вы ведь получали Уведомление, не так ли? Это очень важно».
Женщина пошелестела бумажками, прикрепленными зажимом к дощечке для письма, и вытащила само письмо.
Тут Джессика разворачивает пергамент, который держит в руках. Лист большой и толстый, две глубокие складки — продольная и поперечная — рассекают его в форме креста. Джессика держит его осторожно, словно драгоценность. Она читает:
Уведомление о решении Совета Белых Ведьм Англии, Шотландии и Уэльса.Постановлено для усиления защиты всех Белых Ведьм отныне и навсегда ввести перепись всего ведовского населения Британии.
Постановлено для регистрации всех ведьм и их отпрысков (ведьм, не достигших возраста семнадцати лет) смешанного происхождения ввести следующие коды: Белый (Б), Черный/Не Белый (Ч) или Фейн/Не Ведьма (Ф).
— Знаешь, что это значит? — спрашивает Джессика.
Я трясу головой.
— Это значит, что у тебя половинный код. По коду ты Черный. Не Белый.
— Бабушка говорит, что я Белый Колдун.
— Ничего подобного.
— Она говорит, что я наполовину Белый.
— Ты наполовину Черный. Да ты слушай!
Когда та женщина заканчивает читать уведомление, мать так же молча уходит в дом, оставив открытой входную дверь. Женщина и Охотник идут за ней.
Мы в гостиной. Мать сидит в кресле у камина. Но огня в нем нет. Дебора и Арран, которые до этого играли на полу, теперь сидят на подлокотниках материного кресла, по обе стороны от нее.
— А ты где?
— Я стою рядом.
Я представляю себе Джессику, как она стоит рядом, надменно сложив на груди руки и выпрямив колени.
Охотник встает в дверях.
Та женщина присаживается на краешек другого кресла, кладет на плотно сдвинутые колени дощечку для письма и сжимает пальцами ручку. Она говорит матери: «Наверное, будет быстрее и яснее, если я сама все заполню, а вы потом просто подпишете».
Женщина спрашивает: «Кто глава вашего семейства?»
Мать выдавливает: «Я».
Женщина спрашивает у матери ее имя.
Мать отвечает, что ее зовут Кора Бирн. Она — Белая Ведьма. Дочь Элси Эшворт и Дэвида Эшворта. Белой Ведьмы и Белого Колдуна.
Женщина просит ее назвать имена своих детей.
Мать говорит: «Джессика, восемь лет. Дебора, ей пять. Арран, ему два».
Женщина спрашивает: «Кто их отец?»
Мать отвечает: «Дин Бирн. Белый Колдун. Член Совета».
Женщина спрашивает: «Где он?»
Мать отвечает: «Он умер. Убит».
Женщина говорит: «Простите».
Потом она спрашивает: «А младенец? У вас есть еще младенец».
Мать отвечает: «Он здесь, в ящике».
Тут