— Поднимитесь! Поднимитесь на ноги!
— Опять? — не понял я.
— Поднимитесь! Поднимитесь! — затараторил лошадиный череп, угрожающе раскачиваясь над комнатой.
Я встал.
— И что теперь? Сесть?
— Спасибо, — ответил лошадиный череп. — Назовите свое имя.
— Да что вам нужно! — закричал я, с ненавистью уставившись в бесстрастный электрический глаз.
— Назовите свое имя, — спокойно повторил череп. — Пожалуйста.
Я поднял голову.
— Хватит этих допросов! Объясните мне хоть что–нибудь!
Череп затрясся:
— Назовите свое имя! Сядьте на кровать!
Но я стоял, сжимая в кармане куб, — как тайное оружие, которое готовился пустить в ход.
— Сядьте на кровать, — повторил череп. — Пожалуйста.
— А если не сяду? — завелся я. — Что вы сделаете? Выключите свет? Оглушите меня треском? Мне все равно! Я не буду ничего делать, пока…
— Призываем вас к сотрудничеству, — холодно перебил меня череп. — Это в ваших же интересах. Если вы не будете сотрудничать, вам откажут в приеме пищи.
— Мне все равно! — выкрикнул я, но стоять на ледяном полу под пронизывающим электрическим взглядом было невыносимо.
Я обернулся, как бы проверяя, что в комнате ничего не изменилось, залез с ногами на кровать и уселся, прислонившись спиной к стене.
— Спасибо, — проскрежетала голова. — Встаньте с кровати.
Было похоже на то, что я оказался внутри огромного неисправного механизма, повторяющего одно и то же действие до тех пор, пока не закончится ток — или не умрет единственная подопытная свинка.
Я подчинился.
— Хорошо. Я стою. Что дальше?
Череп застыл на секунду, изучая меня немигающим взглядом, а затем отодвинулся обратно к двери.
— Сядьте на кровать.
— Нет!
— Сядьте на кровать! — взвизгнул череп.
Я вытащил из кармана пластиковый куб.
— Не дождетесь!
Я посмотрел на куб — тот был оранжевого цвета.
— Сядьте на кровать! — завопил срывающимся на звон голосом череп.
— Меня зовут… — Я закашлялся от волнения. — Я техник–навигатор на корабле Земли «Ахилл»! Я техник–навигатор на корабле Земли «Ахилл»!
Я подкинул куб в руке — пластиковая игрушка была совсем легкой и вряд ли представляла собой какую–то угрозу для металлического черепа, парящего над комнатой. Однако я уже не мог безропотно подчиняться бессмысленным приказам, надеясь, что у этого механизма когда–нибудь замкнет электрическую цепь.
Я размахнулся и изо всех сил метнул куб в робота на кронштейне. Куб угодил в горящий красный глаз и, не причинив видимого вреда, отскочил на пол.
Однако лошадиный череп обезумел.
Он вздрогнул и, издав пронзительный свист, принялся раскачиваться из стороны в сторону. Кронштейн поскрипывал и гудел, прогибаясь от натуги; казалось, он в любую секунду может сорваться со стены, обрушиться на пол.
— Агре–е–е-ессия! Прес–с–с-с-секаться! — визжал череп.
Я испуганно попятился и уперся ногами в кровать. Свет стал таким ярким, что я не различал ни потолка, ни стен — только оглушительное белое сияние и свихнувшегося робота, которой носился над дверью.
— Агре–е–е-ессия! Недопустимо! Бу–у–у-у-удет…
Раздался тяжелый глухой удар — взбесившийся лошадиный череп, описав широкую дугу на вытянутом кронштейне, с размаху впечатался в светящуюся стену и тут же отлетел назад, как по инерции, и, пронесшись над комнатой, врезался в стену с противоположной стороны двери.
— Агрессия! Пре…
Голос захлебнулся в треске помех, а электрический глаз на голове часто замигал — видимо, от столкновения со стеной оборвались контакты.
Послышался еще один удар. От робота отлетела мелкая деталь, и я прикрылся, защищаясь. Что–то со скрежетом заскользило по полу. Когда я опустил руки, красный глаз уже не горел, а обезображенный, помятый череп безвольно свисал на прогнувшемся кронштейне.
Голова была мертва.
Но я не испытывал радости от внезапного самоубийства своего мучителя. Я долго стоял у кровати, глядя на тонкий суставчатый кронштейн, который покачивался с натужным скрипом.
Наконец я решился и приблизился к двери.
Череп висел совсем низко, и, возможно, подпрыгнув, я смог бы до него дотянуться. Однако вместо этого я остановился посреди комнаты и, вздохнув, оглянулся по сторонам.
Свет резал глаза, потолка было не видно. Меня окружала пронзительная белая пустота.
— Вы здесь?! — крикнул я, запрокинув голову. — Вы наблюдаете?
Мне никто не ответил.
— Что вам от меня нужно? Где я? Где Лида? Почему вы не можете просто…
Под потолком раздалось отрывистое позвякивание, и комната погрузилась в темноту.
97
За окном было так темно, что я не видел ничего, кроме собственного отражения. Если поначалу я надеялся убедить себя лечь спать — ведь от меня ничего не зависело, я сделал все возможное и заслужил отдых, — то когда на часах перевалило за двенадцать, я и не пытался заснуть.
На следующее утро обещали объявить результаты.
Все решения были давно приняты, список студентов составлен, однако в силу садистской традиции оценки за вступительные экзамены и итоговые проходные баллы скрывали до самого конца, наслаждаясь мучениями абитуриентов, чья судьба решалась подсчетом среднего арифметического.
Я настроил извещения на суазоре так, чтобы когда на портале института вывесят список принятых на авиакосмическое, зазвучало бы противное торопливое контральто, которое я обычно использовал как мелодию для будильника. Впрочем, какие бы результаты ни появились на портале, я бы все равно поехал в институт, чтобы убедиться самому — как если бы не доверял автоматическим извещениям и сетевым новостям.
Мама давно спала, а я лежал на кровати и перечитывал историю технологического, щедро сдобренную странными, нарочито состаренными фотографиями, словно мою будущую, как я надеялся, альма–матер основали больше века назад. В действительности строительство институтского городка завершилось за несколько лет до моего рождения. В статье, которую я нашел в открытом доступе в сети, рассказывалось о том, как долго подбирали подходящее место — вдали от городского шума и бесчисленных многоярусных дорог, у реки, среди густых вечнозеленых лесопарков. Я представлял свою комнату в общежитии (широкий профессорский кабинет с разноцветными снимками на стенах), представлял, как зимой буду гулять у замерзшей поймы после удачного зачета, не решаясь выйти на тонкий, припорошенный снегом лед. Во всех фантазиях я был не один — я рассказывал подружке о звездах, глядя на безоблачное дневное небо, цитировал наизусть стихи придуманного поэта, травил байки о студентах и лекторах.
Ближе к утру я незаметно заснул, продолжая во сне читать о технологическом и воображая себя счастливым студентом, избавленным от тягот материнской заботы и гнетущей больничной атмосферы нашей столичной квартиры. Трезвон суазора испугал меня так, что я резко вскочил с кровати и чуть не упал от головокружения.
Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя.
Я сел на кровати, взволнованно вздохнул и взял с тумбочки суазор. На экране судорожно пульсировала иконка извещения и яркие буквы:
«Результаты вступительных экзаменов».
Я долго не мог заставить себя коснуться иконки пальцем и открыть список поступивших.