– Я и не говорю, что виноват. Я говорю только, что у человека запас небольшой, и весь свой я отдал тебе.
Могучий лоб Эрдана покрылся складками от недюжинного усилия мысли. Его губы беззвучно повторяли это предложение – раз, затем другой. А потом варвар пришел к выводу.
– Чего? – спросил он.
– И утром ты возвращаешься.
– Мне тут нравится. У вас есть телевизор, вкусная еда, мягкие сиденья.
– Тебе же нравилось в Химерии! Снежные поля, бодрящий ветер, бескрайняя тайга…
Эрдан покосился на него.
– Правда же? – неуверенно спросил Доггер.
– Как скажешь, – ответил Эрдан.
– И ты слишком много смотришь прозорливый ящик.
– Телевизор, – поправил его Эрдан. – А можно его забрать?
– Куда, в Химерию?
– Между книгами в бескрайней тайге бывает одиноко.
– Ясно. Ты подсел на «Четвертый канал».
Доггер поразмыслил над этой идеей. В ней даже был некоторый шарм. Эрдан Варвар со своим мечом-кровопийцей, в кольчужном килте – с переносным телевизором и туристическим одеялом.
Нет, ничего не выйдет. Вряд ли в Химерии много телеканалов, вдобавок одна из тех редких вещей, которые не купишь на таинственных базарах Ак-Теретцикаля, – это набор батареек.
Доггер поежился. О чем он только думает? Он и вправду сходит с ума. Фанаты его убьют.
И тогда он понял, что не сможет отправить Эрдана назад. Теперь уже не сможет. Что-то изменилось, он уже не сумеет снова это сделать. Ему нравилось создавать Химерию. Стоило закрыть глаза, и перед ним открывались Шимаркские горы, где каждый гордый пик украшала снежная шапка. Как свои пять пальцев он знал извивы дельты Прадеса. Даже лучше. А теперь все ушло, утекло, как воды отлива. Остался только Эрдан.
И он развивался.
– Тут написано «Дом тофу», – сообщил Эрдан.
И научился читать.
И одежда у него вдруг стала менее мохнатой, а походка – менее неуклюжей.
И Доггер понял, что когда они войдут, Эрдан и Ники поладят. Она его увидит. Это Доггера она может не замечать, а вот Эрдана – увидит.
Волосы у него стали короче. Одежда уже казалась просто стильной. За время короткой прогулки от автобусной остановки до кафе Эрдан сделал то, на что у большинства варваров ушло десять тысяч лет. Это даже логично. В конце концов, Эрдан ведь типаж абсолютного героя. В какое бы окружение ни попал, всюду изменится и подстроится. Дай ему два часа поговорить с Ники, и он начнет в одиночку топить китобойные суда и отключать атомные электростанции.
– Ты входи, – сказал Доггер.
– Проблемы? – спросил Эрдан.
– Просто нужно кое-что уладить. Я к вам потом присоединюсь. Только не забывай: это я тебя сделал тем, кто ты есть.
– Спасибо, – сказал Эрдан.
– Вот запасной ключ от квартиры. На случай если я не вернусь. Знаешь… Задержусь, например.
Эрдан мрачно взял ключ.
– Иди. Не волнуйся, я не отправлю тебя обратно в Химерию.
Эрдан бросил на него взгляд, в котором к удивлению примешивалась толика веселья.
– В Химерию? – повторил он.
Текстовый процессор щелкнул и включился.
И монитор был безвиден и пуст, и тьма на экране – если, конечно, не считать мигающего курсора.
Рука Доггера потянулась к клавиатуре.
Это ведь должно работать в обе стороны. Раз все держится на вере, можно добраться и автостопом, если обезуметь настолько, чтобы попробовать.
С чего начать?
Хватит и рассказа, просто чтобы создать персонажа. Химерия уже существует – где-то в пузырьке фрактальной реальности, созданной этими десятью пальцами.
Он начал печатать, сперва неуверенно, затем все быстрей и быстрей, когда мысли стали складываться в текст.
Через некоторое время он открыл окно на кухне. У него за спиной в темноте заработал принтер.
Ключ повернулся в замке.
Курсор продолжал мягко мигать, пока они входили, говорили, заваривали кофе и снова говорили на языке тела – два человека, у которых вдруг оказалось так много общего. То и дело звучали слова наподобие «холистический подход» и т.п.
– Всегда он что-то такое делает, – сказала она. – Все пьет и курит. Нездоровый образ жизни. Совсем не умеет о себе позаботиться.
Эрдан молчал. Он успел найти рассыпавшуюся по столу распечатку и теперь отложил наполовину прочитанную рукопись. Снаружи взвыла сирена, отразилась ближе и стихла.
– Прости? – переспросил он.
– Говорю, он за собой не следит.
– Думаю, ему придется этому научиться.
Он взял карандаш, задумчиво посмотрел на грифель, пока нужный навык не щелкнул в голове, и сделал несколько вставок. Этот идиот даже не указал, в какой он одежде. Если уж взялся писать от первого лица, так хоть не замерзни. В степях тот еще дубак.
– А ты давно его знаешь?
– Много лет.
– Ты не похож на большинство его друзей.
– Мы когда-то были очень близки. Я, наверное, присмотрю за квартирой, пока он не вернется.
Он вписал карандашом: «…но за обледеневшими деревьями блеснул большой костер лагеря скрюлингов». Скрюлинги сойдут, они считают, что сумасшедшие – великие шаманы, с Кевином там все будет в порядке.
Ники поднялась.
– Ну, я, наверное, пойду, – сказала она.
Тон и тембр ее голоса повернули какие-то выключатели у него в мозгу.
– Можешь остаться, – сказал он. – Конечно, это тебе решать.
Возникла долгая пауза. Она подошла к нему сзади и заглянула через плечо, немного неуклюже.
– Что это? – спросила она, пытаясь увести разговор от его логического завершения.
– Его рассказ. Отправлю утром.
– Ой, а ты тоже писатель?
Эрдан бросил взгляд на текстовый процессор. На фоне Бронзовой орды Меркля он не казался таким уж страшным. Его ждала новая жизнь, он это чувствовал, готов был в нее погрузиться. И переодеться в костюм.
– Начинающий, – сказал он.
– Мне нравится Кевин, – быстро уточнила она. – Просто он всегда терял связь с реальным миром.
Она отвернулась, чтобы скрыть смущение, и выглянула в окно.
– Рядом с путями много синих огней, – сказала она.
Эрдан внес еще несколько исправлений.
– В самом деле? – проговорил он.
– И люди там столпились.
– Вот как.
Эрдан изменил название на «Странник Соколиной песни». Нужно более динамичное развитие сюжета, это ясно. Он напишет о том, что знает.
Подумав, он добавил: «Хроники Кевина Бардопевца. Книга первая».
По крайней мере, это он мог сделать.
Перевод Ефрема Лихтенштейна
Марта Кладзь-Коцот. Остров жестоких снов
Когда я добрался до берега, уже смеркалось, и ветер ворошил на дюнах редкие пучки травы. Пахло солью, водорослями, мокрым песком. Под копытами коня захрустели мелкие камешки и давленые ракушки. Мерный шум моря накатывал, успокаивал. Волны едва лизали пляж, оставляя полоски бурой пены.
На берегу гнила рыбацкая лодка, покрытая ракушками-баланусами и засохшей морской травой. Вокруг потемневшей от соленых ветров деревянной хижины висели сети.
Я подъехал, спешился. Звякнули оружие и кольчуга. Я подошел к накренившемуся забору. Во дворе лежали подгнившие колоды, которые наверняка притащили сюда после того, как море выбросило их на берег. В тонкой струйке синеватого дыма вялилось несколько нанизанных на палочки рыбин. Худая женщина в полотняном домотканом платье склонилась над кадкой, погрузив в воду иссохшие ладони с набрякшими суставами, и терла о стиральную доску рубаху. Увидев меня, выпрямилась, застыла, что-то крикнула сдавленно. Двое маленьких замурзанных детишек выскочили из дому и помчались к